Книга Шантажистка, страница 36 – Алевтина Варава

Нельзя доводить ситуацию до абсурда. Мать Лены не вычислит точку, которая расположена у чёрта на куличках, чтобы просить поднять архив видеозаписей.

Букет из тысячи и одной розы оказался не таким большим, как я себе представлял. Он без проблем поместился в багажник. Хотя я запасся простынями, чтобы маскировать цветы на заднем сиденье.

Пробки выцветели безнадёжными красными полосами все дороги в обратном направлении.

Медленно двигаясь в одной из них, я нашарил в бардачке блокнот с ручкой и злорадно написал на вырванном листочке: «Спасибо за ночь». Ещё почти целый час я сладостно фантазировал о том, что мать сделает с Леной, когда найдёт в адресованном ей букете такую вот записку.

Конечно, я смял листок и выбросил в окно.

В случае если каким-то образом Ирина Семёнова всё-таки отыщет меня, после такой карточки в мою безумную версию станет уж совсем невозможно поверить.

«Моя версия», – передразнил я себя. И припарковался.

Я надел широкие тёмные очки, весьма странные ранней весной. К тому же уже смеркалось. Застегнул старое пальто, которое не носил уже года два. Машину я остановил в подворотне, поставив её так, чтобы было удобно открыть багажник.

А перед тем как идти выслеживать торопливых мужчин с жёлтыми сумками-холодильниками, нагнулся, сунул пальцы в вязкую подмерзающую грязь и шлёпнул ею по заднему номеру машины.

Я напоминал сумасшедших, которым к весне начинает казаться, что их прослушивает ФСБ.

Договориться удалось с третьим по счёту курьером. Сильно попортив свои нервы прогулками мимо ограды Лениного жилого комплекса, я убедился, что мой посланник покинул отмеченный в анкете Семёновой подъезд уже без цветов. Для конспирации я снял и оставил в машине пальто, прежде чем бежать по следам и проверять доставку. Замёрз просто ужасно.

А когда наконец-то был свободен, начался новый кошмар.

К половине первого ночи Маши всё ещё не было. Более того, она отключила свой телефон! Лариса ушла спать, а я мерил шагами кухню, с невероятными усилиями отодвигая тот момент, когда я наконец-то в панике её разбужу и мы побежим в полицию.

В замке завозился ключ в два ноль-четыре.

Слава богу!

Я метнулся в прихожую и быстро открыл дверь.

Лицо моей дочери было искажённым и каким-то нездорово-зеленоватым. Маша стояла, чуть согнувшись, словно у неё болел живот. На белом пуховике сбоку – грязно-кровавый след.

Я охнул. Ударил рукой по выключателю.

От яркого света Маша дёрнулась и распрямилась. В её глазах стояли слёзы. Я увидел, что колени дочери разбиты в кровь.

— Пропусти, – проскулила она.

— Машенька…

— Пропусти, пожалуйста.

— Машенька, что они с тобой сделали?!

Моя дочь резко, внезапно сильной рукой отпихнула меня в сторону и, как была в обуви, бросилась к ванной.

Она успела захлопнуть дверь и повернуть щеколду. Я неистово задёргал ручку.

Девочка, моя маленькая девочка! Что с ней сотворили из-за меня? Это же перечеркнёт, искорёжит всю её судьбу! Как мы вообще теперь станем жить дальше…

Как я мог? Как я мог трусливо таскаться с дебильными цветами по городу, выполняя требования тупой малолетки, если знал, знал, что Маше грозит беда! Ведь я же знал!

Никогда не смогу простить себе этого.

Нельзя оставлять её одну в таком состоянии!

— Маша! Маша, открой! – барабанил я. – Кто это был? Маша! Поговори со мной!