Книга Дополненная реальность. Обнуление до заводских настроек, страница 95 – Алевтина Варава

— Претензии Небесной Канцелярии — не о системе работы приложения после подписания договора, а о слепом согласии без понимания сути сделки! — стукнул кулаком по подлокотнику трона шестикрылый серафим. — Реку слово, и слово то будет закон: продавшие душу, не зная о том, смогут очиститься от грехов своих через раскаянье, и пред ними откроются Небесные врата, даже коли грешили они при помощи дьяволового кредита!

— А ты правда веришь, что кто-то из них при заведомом понимании откажется, да? — закинул ногу на ногу Люцифер, кривляясь на своём троне.

— Не о том речь. То уж личный выбор каждого, — отрезал Ихеоэль, понижая голос. — Обращаю твоё внимание, что по поводу искушения потенциальных ангелов мы претензий не имеем и даже готовы вынести благодарность за помощь в очистке наших рядов от, — шестикрылый серафим кивнул куда-то в сторону Пашки на горделиво выпрямившуюся паучиху-Женю, — будущих падших ангелов. На сим разбирательство объявляется свершённым! На то воля Всевышнего!

— Да будет так, — лукаво усмехнулся Люцифер. — Но далее без претензий. И так дёрнули всех без предупреждения, Вельзевул вон из отпуска отозван, первого за семь с половиной тысяч лет, между прочим. Нет в вас никакого уважения к личности…

Пашку, который даже толком не понял, помиловали его в итоге или нет, вдруг резкой волной замутило. Всеобъемлющая белизна вокруг начала темнеть.

— Что… мне… плохо… — схватил он со внезапной паникой Женю за мохнатую лапу и тут же в ужасе отдёрнул руку, а в глазах померкло окончательно.

— Не плохо, — услышал младший Соколов отдаляющийся голос Женьки. — Всё хорошо. Ты приходишь в себя.

То, что раньше совсем ничего не чувствовал, Пашка понял, только когда ощутил вмиг задеревеневшим телом что-то твёрдое под собой. Нос, неприятно растопыренный в ноздрях, уловил запах и поток направленного воздуха. Темнота перед глазами придавила веки, а где-то внутри поселилась тянущая, ноющая боль. Он хотел вскочить, но не сумел пошевелить даже пальцем. И тут же затопила паника: что, если Пашка очнётся, но парализованным⁈ После двух пулевых ранений! И вот так вот всю жизнь, обездвиженный и беспомощный…

Дыхание сбилось. Уши царапнуло изменение фонового шума, и лишь сейчас Пашка понял, что в нём присутствовало мерное пиканье через равные промежутки времени, которое теперь заволновалось, участилось, будто билось в конвульсиях.

Что-то пошевелилось рядом в темноте, сжало ощутимо Пашкину правую руку выше локтя — и вдруг оцепенение спало, и веки наконец подчинились воле, поднялись.

Пашка заморгал, привыкая к тусклому свету больничной палаты, в котором собиралась в чёткий силуэт словно бы ополоумевшая Люська Пионова.

— Паша! Пашенька! Очнулся! — выдохнула она и быстро прижала ко рту обе руки, оторвав ладонь от него. — Я сейчас… позову… Елена поехала душ принять и переодеться… Врача… сейчас… — Она попятилась.

— С-стой, — попытался сказать Пашка, и это вполне получилось, хотя и с хрипом.

Пионова замерла, тараща глаза.

— Ч-что ты тут… как оказалась? — Пашка пошевелил сначала одной ногой. Потом рукой. Потом опёрся на локти и смог сесть, хотя в животе и груди отдалась тупая боль.

В нос вели трубочки, делавшие голос гундосым, как при простуде. Из них, мешая существовать, что-то постоянно дуло. В левой руке торчала игла капельницы, пришпиленная пластырем к предплечью. Какие-то провода уходили под рубаху и сейчас натянулись, оттягивая кожу липкими присосками.