Книга Дополненная реальность. Системный администратор, страница 12 – Алевтина Варава

— Дальше идём, – не останавливался Слава, пристально глядя на обалдевшего Пашку. – Батя у меня в ментовке работает, помнишь? Я тут скринил его по поводу обстоятельств смерти историка, и случайно интересненький факт нарыл. У тебя, значит, предок пропал без вести, Павел Андреевич? А пока это дельце ещё худо-бедно расследовали, в материалы занесли, что он бухал много, мамке твоей рога наставил, а ещё вызов был от неё о домашнем насилии. То есть, батя у тя – буйный. С тобой тоже, видать, не самый ласковый. И вдруг без следа пропал. Очень так любопытно.

— При чём тут мой батя?! – стиснул кулаки Пашка.

— Может, и ни при чём, конечно, – развёл руками Слава и тут же снова скрестил их на груди. – Только вот у историка нашего к тебе была особая антипатия. И гнобил он тебя лихо, я бы даже сказал – позорил. Довольно ржачно, кстати. Но тебе вряд ли нравилось. А потом у него, оказывается, мамка с женой без вести пропали. И вот тут поди разбери: до того, как он игруху скачал, или после.

— Ты на что намекаешь?! – отшатнулся в диванную спинку Пашка, наливаясь краской.

Они чё, вообще?! Они чё думают, что это он порешил баб историка?! Совсем ошизели?! Да как можно было до такой дичи додуматься?!

В горле пересохло.

— А потом, – не стал ничего уточнять или объяснять ходы своей бредовой фантазии Марципанников, – историк вдруг оказался пользователем, и тут у тебя первого подгорело. Ты стал меня дёргать, как ошалелый. И так-то да, творил Максимыч дичь. Тут все согласны, – обвёл он быстрым взглядом своих дружков и снова уставился на Пашку поистине рентгеновским взглядом. – И все по доброй воле и в здравой памяти решили, что надо его унять. Тут никто не спорит, что всё было добровольно. На нас-то ты влиять не можешь. – Слава прищурился. – Итак, мы удачно всё провернули, потом отметили, так сказать. Потом ты домой пошёл. – Он выдержал короткую, но очень весомую паузу. – А через несколько часов ненавистного тебе историка, который уже защитной игрухи на руках не имел, вдруг взяли, да и нашли мёртвым, – припечатал Слава.

— Он повесился! – выпалил Пашка в ярости, и телефон на столе опять завибрировал драконом гнева.

— Это-то да, так во всех материалах дела, – согласно кивнул Марципанников. – Чистый суицид.

— И с какого хера вы решили, что можете ко мне домой по такому случаю вломиться?! – перешёл в наступление Пашка, снова почувствовав в ослабевших ногах силу и даже почти вскочивший навстречу противникам.

— А с такого, что у тебя единственного уже открылась корректировка масштабная, с адаптацией восприятия, – объявил Васин. – И ты мог любому человеку нажать хоть бы и нож историку в горло всадить, а потом исправить восприятие этого факта на суицид. И все везде стали бы считать и видеть, что наш историк сам повесился!

Пашка приоткрыл рот и глаза выпучил. Он переводил ставший квадратным взгляд с одного серьёзного, хмурого лица на другое и не мог поверить в происходящее толком. Они что? Они всерьёз? Да как они вообще смеют?!

— Просто вот очень странно всё случается с теми, кто тебя обижает, Павел Андреевич, – продолжил Марципанников после паузы. – И ещё очень интересно ты с радаров вчера пропал. Много у нас, короче, появилось вопросов.

— Я не делал этого, вы чё, больные?! – выпалил Пашка.