Книга Дополненная реальность. Сетевая игра, страница 32 – Алевтина Варава

Второй пациент обошёлся в целом в семьсот баллов, а третий в девятьсот, потому что у него во рту вообще всё было херовато. С этого Пашка «списал» пятнашку. Ну да две коронки стоили бы мужику очень сильно дороже.

Последний пациент получился за семь сотен очков, а пятого он упустил – его пригласили к стоматологу.

Первые «починенные» уже заёрзали, топорща щёки языками: заметили, кажется, перемены. У Андроновой даже рожа прекратила быть опухшей справа.

Заимев довольно честно заработанные тридцать штук за три двести баллов, Пашка из стоматологии ушёл.

Ну гений же, право слово! Так можно не только зубодёров окучивать, так-то. Любые больнички, лучше с дорогими, конечно, процедурами, но необязательно. В целом, можно и не больнички, а просто рандомно на улице – но тогда фиг пойми, намеривался ли человек бабло на здоровье тратить. А при больничке – точно намеривался.

Казался Пашка себе самым гениальным гением эвер.

Правда, «далет» за добрые дела не дали, может, потому что за плату? Зато дали льва.

Хм. Храброго он вроде не делал…

Ну ни черта с этой игрой непонятно!

Пашка наконец-то зарулил в парикмахерскую, чтобы привести в порядок разросшуюся шевелюру, и, под жужжание машинки, взялся считать.

Тридцать штук – хорошо, но лучше бы ещё куда-то зарулить и заиметь больше. Во-первых, надо откладывать на абонплату, во-вторых, мамке помогать. Да и Люсе стоило бы веник какой купить вечером по случаю окончания девятого класса… Кажется, придётся в больничках только и торчать. Какие бывают дорогие процедуры полезные? Зубы казались самым затратным для пациентов пока.

Прилога выдала лису и восемьдесят девятый уровень.

Наверное, лиса за хитрость и сообразительность.

Но в новые больнички Пашка не попал. Потому что вместо того вскоре после парикмахерской он попал в какой-то зверский и садистский фильм ужасов. Внезапно и страшно.

Файл с видосом пришёл с неизвестного номера в воцапе. И сначала Пашка подумал, что это Пионова, и что она готовит почву для выполнения его приятного квеста вечером. На кадрах была именно она, кем-то заснятая. Красивая, наряженная, как вчера перед встречей с одноклассниками. Только кудри чуть растрепались, и помада размазалась ещё. Вообще выглядела Люська какой-то, что ли, неопрятной.

Она стояла на небольшой кухоньке около плиты, на которой булькала кастрюля. Кадр дрогнул и приблизился: в кастрюле варились яйца, три штуки. Вокруг яиц задорно булькала огромными пузырями кипящая вода.

Кадр отдалился.

Люся в камеру не смотрела.

Зато она вдруг протянула правую руку и сунула прямо в кипяток. Вытащила краснеющими на глазах пальцами первое яйцо, положила на стол и невозмутимо опустила руку в булькающую воду за вторым. Она не ойкала, не торопилась, не дёргалась. Не ловила яйца быстро, выхватывая из кастрюли: она прямо-таки держала в ней ладонь секунд с десять, прежде чем достать. К очереди третьего яйца кожа на пальцах уже начала вздуваться волдырями.

Пашка, застывший посреди улицы с приоткрытым ртом, таращился в видос округлившимися глазами, забыв, что надо бы дышать для поддержания жизни в организме.

Неизвестный оператор приблизил картинку к теперь спокойно лежащей на клетчатой клеёнке рядом с яйцами обваренной руке Пионовой. Волдыри белой, отстающей от мяса плёнкой поднимались на глазах неравномерными шариками, похожими на пузыри надутой жевательной резинки. Зверский, безумный кадр пополз, и в центре оказалось лицо спокойно стоящей Люси: она смотрела прямо перед собой, не корчилась, но в уголках глаз собирались слёзы.