Книга Осколки будущего, страница 470 – Алевтина Варава

— Этого не было, – ободряюще сказала Селена. – Всего этого не было, Ваше Величество.

— Я написала книгу о вас. – Аня смотрела прямо перед собой и почти не двигалась. – Начала продолжение.

— Хочешь, попробую её восстановить? – вспыхнул Сайфакс. – На память.

— Нет, – быстро сказала принцесса Авелилона.

— Ну, как бы… – Тина побарабанила пальцами по тумбе. – Можем отметить.

— Нет повода не выпить, – прыснул Джастин.

— Я думаю, Ане и Нике лучше побыть вдвоём, – осторожно сказала Красота. – Чтобы прийти в себя.

— Ну и ладно, – быстро согласилась Тина.

Аня глядела в пространство. Хотелось вырвать руки из потных ладоней придуманного ею будущего мужа.

— Я съезжу к маме сначала, – пробормотала она. – Вечером буду у тебя, – пообещала затем Нике, сглотнув комок. – У нас. – Сглотнула снова и исправилась: – Дома.

Из затеи ничего путного не вышло: мама тоже была не та. За прошедшие два года Аня очень сблизилась с Анжелой, та поддерживала её, как никто, спасая рассудок дочери от травмы. С этой Анжелой они отдалились друг от друга четыре года назад. И эта Анжела ничего не знала о Лунных воинах – придуманных или реальных. С ней можно было только обняться и, испугав своим состоянием, стереть память о визите кольцом.

В забытой квартире новенькой высотки Аня курила на кухне перед открытым окном. От поднявшегося ветра сырой майской ночи уже окоченели пальцы. Носились по проспекту, разрывая фарами дождь, машины. Они с Никой почти не обсуждали случившееся наедине. За период иллюзии они стали чужими. Во всяком случае, он Ане – точно.

Принцесса Авелилона изменила своему выдуманному возлюбленному с порождением демона Павлом. И привязалась к этому порождению. Она искала в сыне своего издателя черты того идеального персонажа, которого написала в дебютном романе, находила их и обожала, забывая оригинал.

Хотелось оказаться в пахнущих потом объятиях Паши. Не тут.

Годы помешательства навсегда отпечатались в памяти. Откинули реальность в никуда.

Аня смотрела, как косые струи дождя превращаются в ручейки и стекают по подоконнику. Опять она потеряла целую жизнь, со всем, что в ней было дорого. Опять оказалось, что память – лишь химера. Опять. Сколько раз так будет ещё? И где правда?

Она услышала, как Ника вошёл в неосвещённую кухню. И остановился у двери, не проронив ни слова. Аня тоже молчала, пытаясь проглотить вязкий комок, вставший в горле. Сухие глаза блестели – лихорадочно, будто начинался озноб.

Она чувствовала, что куда больше нуждается в помощи психиатра, чем тогда, там… в своём… бреду? Даже на самой его заре.

— Ника, – не поворачивая головы, произнесла Аня, глубоко затягиваясь горьковатым дымом, – как теперь… как могу я… как можем мы быть уверенными, что где-то там, в действительности, бесповоротно не сошли с ума? И не сидим в психлечебнице, закутанные в рубахи с завязанными на спине рукавами? Ведь мы никогда не будем знать этого без тени сомнения. А сейчас это не тень вовсе. Сейчас тенью кажусь я сама… И вся эта непомерная явь.

Ника подошёл и робко обнял её сзади.

— Не теперь, – прошептала Аня. – Пожалуйста. Дай… дай мне немного времени. Я должна… должна осознать. Должна забыть.

Я вымела из головы прошлое. Мне не привыкать. Но закаты на Суматре продолжают мерещиться в отблесках адского пламени. Если Бестия грохнет меня по итогу, мне останутся только эти грёбаные закаты. Самые крутые годы за всё время до и после того, как я впервые облачилась в саван.