Книга Саранча, страница 34 – Борис Конофальский

— Ну, прибыли в твоё распоряжение, урядник, — сказал один из них, садясь рядом и помогая Саблину замаскировать место, где он поставил мину. Это был опытный казак, минёр. А второй был совсем молодой, как и Аким, он был бойцом штурмовой группы.

К штурмовикам Саблин всегда испытывал симпатию.

— А щит почему не взял? — спросил у него Аким с усмешкой.

— Так сказали, что на эвакуацию едем. Думал, чего его с собой зря таскать.

Казаку с винтовкой можно залечь подальше:

— Вон к тому бархану иди, — говорил он, оглядываясь, — вот тут их гранатомётчики встретят, тут они и встанут, тебе удобно будет огонь вести и нас прикрывать. Ты, это… Сразу в бой не лезь, сиди тихонько, ты нам фланг стереги, понял? Они с машин попрыгают, залягут под них, сразу начнут место искать, куда отползти, чтобы окопаться, ты не вылазь, сиди смирно. Сначала мы их на гранаты и на картечь возьмём, а как перезаряжаться будем, ты следи, чтобы они нас не побили. И смотри, чтобы они нам гранат не накидали.

— Принято, — говорит казак и идёт к указанному бархану.

— Как звать-то? — спрашивает Аким у молодого парня.

— Карпенко, товарищ урядник.

— Ну, а ты со мной, Карпенко, — сказал Саблин.

— Есть, с вами.

Они нашли удобный невысокий бархан, легли. Через открытое забрало шлема было видно, как насупился молодой казак. Серьёзен. Гранаты достаёт. Разгрёб плесень, кладёт гранаты на песок.

— Запах чуешь? — спрашивает Аким.

— Ага, вроде как тиной воняет.

— Это плесень. Ты от неё подальше держись, не дыши ею, — говорит Саблин, сам привалился к бархану спиной, лицом к небу, загоняет в пенал дробовика два жакана, вместо двух патронов с картечью. — Степняки говорят, вредная она. Дарги^[2] из неё какой-то яд варят.

Картечь хороша на добивании, при выстреле в упор, сразу после гранаты, а жакан и на тридцати метрах бьёт неплохо.

— Ага, есть не дышать плесенью, — серьёзно отвечает Карпенко.

Он заметно взволнован. Аким стягивает с левой руки армированную крагу.

Рука ещё не так работает, как хотелось бы. Врачи говорили, что будет в порядке через месяц. А какой тут месяц, неделя только прошла.

Он сжимает и разжимает пальцы. Даже через плотно обтягивающий ультракарбон перчатки, заметно как они дрожат. Это не от повреждения. Они всю жизнь у него перед боем дрожали, а он это никому никогда не показывал. Зачем кому-то видеть такое. Ничего-ничего, как работа начнётся всё пройдёт.

Через дорогу перебегает казак, и кричит, разыскивая их в барханах:

— Урядник! Урядник!

Акиму ещё не привычно, что так обращаются к нему, сначала и не откликается, потом вдруг понял, что его кличут, и как проснулся:

— Чего?

— Взводный напомнить послал: электрику отключить, до начала боя отключить, соблюдать радиомолчание, не демаскировать себя.

— Принято, — кричит Саблин в ответ.

Это напоминание лишнее, даже молодой казак, что лежит ряжом с ним на бархане носом почти в плесень, знает азы боя.

Посыльный убегает на свою сторону дороги. А Саблину на перчатку неуклюже падает саранча, он сначала хотел раздавать её, но передумал, сбил щелчком. И смотрел, как сплошным ковром по чёрной от плесени степи прыгая и перелетая с места на место, летит, ползёт, шевелясь на ходу, живое море, это непобедимое и неистребимое насекомое.

Он снова поглядел на пальцы левой руки, всё ещё подрагивают. И после этого урядник суёт свой щит молодому казаку: