Книга Саранча, страница 24 – Борис Конофальский

— Откуда ты знаешь? — сразу испугалась Настя.

— Знаю, — отвечает Аким мрачно, — сказали мне. Я один, кто эту тварь видел, один, кто её смог убить.

— Откуда знаешь? — не отстаёт жена.

— Учёные ко мне приходили в больницу. Из города приехали.

— Я видела их, грузовик у них не такой, как у наших. Баба среди них была городская, — в голосе Насти опять нотки недовольства и страха.

— Наверное.

— И что, они тебя сманивают в болото? Этих жаб болотных ловить? — продолжает жена. И женским своим умом додумывает. — Может, за это тебе звание повысили?

Саблин пожимает плачами:

— Не знаю, за что мне повысили звание.

— А в болото тебя звали? — злиться Жена.

— Просили проводить на место, где её встретил.

— И что, ты согласился? — насторожённо спрашивает Настя.

— Они лодку обещали и пять рублей денег.

— И ты согласился? — уже без тени сомнения спрашивает она.

— Нет пока.

— Никуда не пойдёшь, — она даже тон не выбирает, приказной, на грани истерики, — скажи им, что никуда не пойдёшь.

— А лодку мне где брать? На чём за рыбой пойду?

— На чём хочешь, — она уже дурковать начала, схватила тряпку, тёрт чистый стол, бесится, — у Юрки своего возьми, он всё одно за рыбой не ходит.

Можно, конечно, и у Юрки взять, да разве такое дело по душе ему. Ну как рыбаку без лодки.

— Скажи им, — чуть не орёт жена, — что никуда не пойдёшь.

Саблин зол на жену, считает её дурой, но родной дурой, своей.

Он, не вставая со стула, хватает её за руку, тянет к себе, прижимает, гладит по спине, по крепкому заду и говорит, успокаивает:

— Ну чего ты, казачка, ведь знала за кого шла.

Она тоже обнимает его, грудью прижимается к его лицу. Крепко, она у него сильная. А он продолжает:

— А у пластуна вся жизнь либо война, либо болото. Другой-то жизни у меня нет.

Она молчит, ещё сильнее к нему прижимается.

— Придётся ехать с ними, сына-то будем на учёбу определять?

— Будем, — тихо говорит Настя, — а по-другому никак, что ли?

— Ну, а как ещё, можно на промысел, конечно, сходить. За кордоны, на юг.

— Нет, — сразу отрезала жена, — лучше с учёными в болото.

«Ну вот и договорился», — думает Саблин, и, хлопая жену по заду, говорит:

— Давай-ка налей, что ли, уряднику.

Настя лезет в шкаф за водкой, но что-то невесёлая она.

Саблин достаёт телефон, выключает его. Кладёт показательно на стол, чтобы она видела. Весь день он будет с женой дома.

Весь день, и пусть хоть сто вызовов будет на дисплее, даже не взглянет на него.

Проснулся как обычно, в два. Без будильника. Всю жизнь вставал в это время, зачем будильник. И вспомнил, что лодки-то нет у него, в болото идти не на чем. Полежал, подождал, прислушался. Что-то странное там, на улице, на крыше творится, непривычный звук на улице не смолкает. Он сел на кровати, и сразу просыпается жена, словно даже во сне его стережёт. Голову от подушки оторвала и сразу начала:

— Ты чего, куда?

— Да спи ты, никуда.

— Чего вскочил, обещал не ходить сегодня в болото. Тебе и не на чем.

— Да спи ты, ради Бога, что ж это такое, — с раздражением говорит Саблин, вставая с кровати. — Что ж за баба такая мне досталась.

Жена затихает, укладывается, но спать не собирается. Он идёт через веранду, отворяет дверь на двор. И замирает от приятной неожиданности. Ему стало ясно, что это за звук он слышал. Через дверь на него пахнуло прохладой и влагаю. На улице темень непроглядная, но хорошо, очень хорошо, не больше двадцати пяти, и идёт дождь. Шум дождя такой непривычный, похож на шелест тростника, что в болоте качает ветер. И на весь двор от дворовой лампы большой отблеск: весь двор — одна сплошная лужа.