Книга Охота, страница 68 – Борис Конофальский

Вовка Карачевский толкнул его в руку. Протягивает кулак, он так всегда делает. Саблин как положено своим кулаком касается его кулака.

Всё. Время. Вот и начинается работа бойца штурмовой группы. Он встаёт с колена и отправляется вслед за своим командиром.

В один из самых тяжёлых боёв в своей жизни.

Появятся переделанные или не появятся, ни солдату, ни казаку гадать не положено. Положено быть готовым к их появлению.

Нашли хороший островок, с относительно сухой почвой. Часть солдат ставили операционную палатку, генератор, компрессор и прочее. Другие готовились к возможной атаке, на удобном месте поставили пулемёт, так, чтобы он контролировал две протоки сразу. Нашли место для миномёта. Саблин и себе выбрал место. Холмик, что посуше. Там он выкопал себе окопчик, мелкий, только чтобы лечь. Огородил окоп, устроил два бруствера, чтобы можно было вести огонь в разные стороны, выложил гранаты.

Когда окоп был готов, Аким достал из ранца еду, оставалось её немного. Засохший кукурузный хлеб, гороховые лепёшки, немного сала. Разложил всё это на тряпке и, случайно подняв глаза, увидал, что пулемётчик Нефёдов поглядывает на его яства. Издали разглядеть не мог, но пытался. Хотел узнать, что едят казаки, а может, и попробовать хотел.

Саблин жестом предложил ему присоединиться, а тот не стал отказываться, подошел, поглядел на еду казака и усмехнулся:

— Небогато.

— Нормально, — отвечал Аким, — всегда так ем.

Нефёдов пошёл к своему ранцу, принёс пакет с надписью «Сухпай». Усевшись напротив Саблина, на краю окопа, достал оттуда красивые галеты. Явно не из кукурузы. Сушёные фрукты. Полукилограммовую банку риса со свининой, банку какой-то морской рыбы, пласт жареной прессованной саранчи в целлофановой упаковке. Ещё чай в пакетиках и кубики сахара.

Да, с обедом Саблина это даже сравнивать было нельзя.

— Ну, давай, — сказал Нефёдов, разрезая банку с рисом и половину отдавая Саблину.

Аким попробовал и удивился, насколько это было вкусно. Редко им давали на службе рис. Это офицерская еда. Горох, фасоль, тыква, кукуруза, сало, болотная рыба, ну, и витамины — вот то, чем питались казаки на службе. А эти, Аким косился на поедающего рис Нефёдова, едят как офицеры.

— Что там, в палатке, Панова с жабой делает? — Спросил он, чтобы завязать разговор с пулемётчиком.

— Кромсает. Сейчас её на куски порежут, в банки положат, законсервируют. И в институт. А там изучать будут. — Говорил Нефёдов.

— А институт где? В Тазовском?

— Де нет, — отвечал Нефедов, — где-то на востоке.

— В Норильске? — Удивился Аким.

— Да нет. Дальше.

— И где же? На Таймыре?

— Ну, где-то там, — отвечал солдат.

Аким видел, что говорить он на эту тему не хочет. Ну, нет — так нет.

Еда вкусная, и на том спасибо.

А Нефёдов, вдруг перестав есть, сказал, глядя на Саблина:

— Ты, это, казак… Ты на Панову не серчай, они немного не такие, как мы. Понимаешь?

— Кто это «они»? — Саблин тоже отставил банку с недоеденным рисом.

— Ну, бабы эти учёные.

— А что, таких, как эта ваша Панова, много? — Удивился Аким.

Солдат, кажется, понял, что сказал лишнего, он хлопнул Саблина по наплечнику:

— Да ладно… Ешь, короче. И не злись на Панову, она просто за дело переживает.

— Ясно, — произнёс Аким, снова принимаясь за еду.

Хотя ничего ему ясно не было. Ну, кроме того, что лодки и денег ему не будет. Да и чёрт с ними, обойдётся он без её лодки, он сам заработает и семье, и сыну на учёбу, быстрее бы с ними расстаться, чтобы не видеть кислой физиономии это генеральши. Тут недалеко станица Берёзовская, часов шесть хода, вот туда он и попросит их его доставить. А там казаки помогут, на перекладных до своей Болотной доберётся как-нибудь.