Книга Охота, страница 59 – Борис Конофальский

Он ухмыльнулся. У них у всех броня, забрало закрыл, и всё, ни одна кусучая зараза внутрь не попадёт. А у неё что?

Он даже обернулся посмотреть на женщину. Та сидела в своём кресале и беззаботно курила, уставившись в планшет, что лежал у неё на коленях. Платок сбился на затылок, и локоны волос трепал встречный воздух. Казаки, рыбаки и солдаты в болоте смотрелись естественно, а она совсем не «болотная». Платочки, плащики, локоны на ветру. Случайной она тут казалась. Генеральша. И когда Саблин уже хотел отвернуться, она подняла голову и, увидев его взгляд улыбнулась, помахала рукой. Зачем? Он быстро отвернулся и сразу почувствовал себя по-дурацки. Надо было ответить, а не отворачиваться. Махнуть рукой тяжко было? А теперь… А теперь если повернуться и помахать, это будет ещё более глупо выглядеть.

Ему было неловко. И повернуться к ней он так и не решился.

Так они и ехали, моторы урчали, винты выкидывали бурун жёлто-коричневой воды, лодки шли на юго-запад. Люди ехали ловить опасную тварь.

В болте темнеет быстро. Полетела мошкара. Аким с удовольствием снял маску и очки, устаёшь от них за день, как бы легки и удобны они ни были. Надел шлем и закрыл забрало. Что ни говори, а шлем удобней респиратора. Нет контакта с лицом. Не трёт, не липнет. Он включил ПНВ. Всё это Саблин делал привычными движениями, не отвлекаясь от управления лодкой. Родной шлем, родное болото. Моторы, лодки. Всё для него было своим, и он чувствовал себя в своей тарелке. Солдаты. Такие же люди, как и он, так же на войнах свою лямку когда-то тянувшие. Воины, как и он, только с севера, из приморских городов. Он их понимал, и они его, кажется, стали уважать, после того, как он рассказал, как убивал переделанных. Всё для него было привычно и удобно. Ну, если не считать эту странную Панову. Да, бабёнка-то точно нестандартная.

Генеральша.

Он опять обернулся на неё, и опять она его удивила. Женщина натянула на голову капюшон, а от мошки, на лицо надела белую маску с нарисованными на ней большими, смеющимися, губами. Губы просто расплывались в едкой ухмылке. В ПНВ он не мог определить цвет этих губ, он прекрасно знал, что они алые. Более неуместной маски для болот, где тяжело трудятся рыбаки, где люди рискуют жизнью, и представить себе было трудно. Она не просто была уродливой, она ещё словно издевалась своей ухмылкой надо всеми, кто на неё смотрел.

Он отвернулся и вовремя едва успел «мотнуть» лодку вправо, от плавающего островка водорослей.

— Вот что это за баба такая, — почти неслышно проговорил он.

Впрочем, дальше всё шло нормально. И в одиннадцать часов вечера его на руле сменил медик.

Он выспался и поел, лодки всего один раз за всю ночь, вернее, под утро, остановились. Но Саблин в это время спал. Завалившись между бортом и большим алюминиевым ящиком с медицинской эмблемой. У военных, у людей, что много лет провели на войне, почти никогда не бывает проблем со сном. У Акима так точно не было. Спал, как только представлялась возможность. И просыпался сразу, как только возникала необходимость. Он проснулся, не как обычно на рыбалку, в два, а когда уже рассвело. Часов в шесть. Привел себя в порядок, позавтракал. Покурил. И в семь утра, как положено, занял место у руля.

Происшествий не было. Он прикидывал, оглядывался, узнавал места и понял, что за ночь они прошли немало. Отрытой воды стало заметно больше. Кое-где, когда они выходили на русло, ширина протоки доходила до тридцати метров. Солнце выползало из-за тростника, поднималось всё выше. Мошка исчезла. Облаков, к сожалению, почти не было. Сезон дождей закончился.