Книга Охота, страница 54 – Борис Конофальский

— А, понял, — соврал он.

На самом деле он ничего не понял. Это он ей, что ли должен помогать мыться? Это как?

— И выбросьте сигарету, ненавижу табачный дым по утрам.

Аким сразу же шагнул к двери и выкинул окурок на улицу. Он продолжал «ничего не понимать».

Ненавидит табачный дым, а сама дымит почти без перерыва.

Панова поднялась с пола. Саблин был малость растерян, а тут совсем обомлел. На ней кроме обтягивающего, плотно обтягивающего тела комбинезона ничего не было.

Это было какое-то подобие армейской «кольчуги». Из удивительно тонкого, блестящего ультракарбона. И «капилляры» для охлаждения на нём были, и едва заметная армирующая сетка, и капюшон был. Как и на армейской «кольчуге» «чёрными чулками» до колен на нём тоже была выделена область голени. Но это был более продвинутый материал, более тонкий. Он так плотно прилегал к её телу, что для фантазий не оставалось места. Костюм словно обливал её блеском, совсем не скрывая ни единого нюанса её красивого тела.

— Ну, что вы стоите? — Сказал она, беря красивый мешочек и полотенце. — Берите брезент, воду, пойдёмте на улицу, не здесь же я буду мыться.

— Угу, — сказал он, торопливо хватая брезент и канистру.

Брезент она у него забрала, накинула на плечи, скрыв фигуру. Фу, ну так хоть поприличнее будет. Саблин перевёл дух. Признаться, он не на шутку взволновался, ему даже было стыдно от вида такого удивительного костюма на женском теле.

И они вышли из дома.

Она умывалась, чистила зубы, затем, нагнувшись, мыла голову жидким мылом. Всё делала не спеша. А он, держав канистру с водой наготове, старался не смотреть на неё. А сержант и солдаты переговаривались, усмехались, изредка поглядывая на него. Сто процентов говорили о нём. И он чувствовал себя не очень комфортно.

«Чёртова генеральша, — про себя ругал он эту бабу, — ещё моется так долго, чего ты там намываешь».

Наконец, она закончила, передала свой мешочек с гигиеническими принадлежностями ему, как ординарцу какому-то, замотала голову полотенцем, закуталась в лёгкий материал спального брезента и пошла к столу. Саблин уже подумал, что отмучился, отнёс её мешочек в дом, когда Панова крикнула:

— Урядник, идите пить кофе.

Кофе. Он его пил всего несколько раз в жизни. Было это в парадной обстановке, в Головном Штабе Казачьих Войск, когда он получал свой Казачий Крест Четвёртой Степени, как его ещё называют «Медный». И Орден Боевого Красного Знамени. Когда он получал Казачий Крест Третьей Степени, так называемый «Бронзовой», всем подавали кофе с коньяком. И ни разу ему не понравилось. Он понять не мог, почему бабы так его любят.

— Спасибо, я позавтракал. — Отвечал он.

Но Панова, она начинала уже его раздражать этим, кажется, никогда не принимала отказа. Ни в чём, даже в этой мелочи, она не готова была отступить.

— Урядник, идите, кофе это не завтрак, это форма коммуникации. Отказываться невежливо.

Он понял, что бабёнка не отстанет. Все на него смотрели, и отказаться было невозможно:

— Вот …, генеральша, — тихо и матерно выругал он её и пошёл к столу.

Негоже казаку бабу материть, разве что свою в сердцах, а чужую жену никак нельзя, но очень уж она его раздражала. Не сдержался.

Сержант собственноручно варил кофе в котелке, разлил, ей в чашку от термоса, ему в солдатскую кружку. Остальное слил в термос. Панова достала два пакетика: