Книга Аэропорт, страница 85 – Борис Конофальский

Но полежать ему не удалось, как только снаряды перестали рваться, так в эфире сова появился Колышев.

— «Броня», «броня», новая цель, азимут шестьдесят два, по планшету семьдесят два — восемнадцать, пристрелочный. Жду.

Если на первую цель потребовалось всего шесть осколочных снарядов, то с бетонным дотом так просто не выходило.

Они били, били фугасами, но после каждого выстрела, приходила новая корректировка:

— Ноль, пять, ноль, ещё фугас.

Выстрел.

— Нет, в бархан, давай: ноль, пять, ноль, пять. Фугас.

Выстрел.

— Нет, не могу понять, ветром, что ли сносит, — злиться Колышев. — «Броня», вы там правильно выставляете прицел? Давай опять: Ноль пять, ноль. Фугас.

Выстрел.

И при этом всё это не нравилось танкистам, они нарушали устав, нарушали грубо, тратили снаряды не назначению, без приказа. Конечно, ни Алексеич, ни наводчик Вася, ничего ему не говорили, но он и без слов чувствовал их настроение. К тому же они рисковали не только наказанием.

Неожиданно прилетел снаряд, бахнул совсем рядом с танком. Метров пятьдесят-шестидесяти. По броне зазвякали осколки.

Но Колышев продолжал корректировать огонь.

— «Броня»! Дай ещё: ноль, пять, ноль, пять. Фугас. Может, заскочет.

— Казак, — орёт наводчик из танка так, что Аким его слышит. — Два фугаса осталось.

— И всё? — Саблин заглядывает к ним в люк. — А что ещё есть?

— Четыре осколочных, два кумулятивно-зажигательных и четыре дымовых. — Отчитался наводчик Вася.

Опять полетели снаряды от китайцев. Успели выстелить ещё два последних фугаса. Уже под плотным огнём вражеской артиллерии, но Колышев всё равно был не доволен.

Чувствуя, что на броне находиться уже опасно, Саблин крикнул:

— Дайте все четыре дымовые по последнему прицелу.

— Четыре дымовые, по последнему прицелу беглым, — прокричал Алексаеич и захлопнул люк.

Аким спрыгнул и побежал прочь от танка, на ходу докладывая подсотенному:

— Боекомплект — весь. Сейчас кинут четыре дымовых и поедут грузиться. Иду к вам.

— Принято, — сухо сказал Колышев.

Он не пробежал и десяти шагов, как шарахнул в пятидесяти метрах «чемодан». И через пару минут ещё один. Тоже недалеко. Саблин упал на землю, подполз к ближайшему низенькому барханчику и замер, ожидая следующих разрывов. А танк тем временем, развернулся на месте и на хорошей скорости полетел на север.

А Аким лежал ещё некоторое время, ожидая очередного взрыва. И слушая, как Колышев посылает сапёров снимать мины.

Пригибая голову к земле, когда в воздухе, злобно урча, пролетали крупные осколки, он лежал и ненавидел Колышева за это его упрямство, за неуступчивость. За то, что сейчас он гонит на мины сапёров, а затем и казакам придётся вставать в атаку. И ему, Акиму Саблину, придётся подниматься под пули в который раз, вместо того, чтобы отойти и перегруппироваться, чтобы с подкреплением и артиллерийской поддержкой снова сюда прийти.

Разрывов больше не было. Только ветер трепал его пыльник. Он, конечно, мог ещё полежать, он мог опоздать на атаку. Кто бы узнал об этом? Да никто. Но так поступать он не умел. Аким встал и быстрым шагом пошёл к своим.

Вряд ли дымовые снаряды могли сыграть какую-то роль, дым, конечно, иногда помогает, но не в сильный ветер. Даже быстрым шагом он шел минут двадцать пять, но когда уже выходил к исходным позициям, по разговорам в эфире понял, что бой уже закончен, что траншея взята и что Райков взывает медботы.