Книга Глубокий рейд, страница 28 – Борис Конофальский

— Как и положено по боевому расписанию. Но он тут как раз вышел, отлучился, — ответил урядник и добавил: — И слава Богу.

— Что значит «слава Богу»? — неприятно интересуется Короткович.

— Ну, прямо над его местом… прямо над местом, где сидят радисты, снаряд проломил бетон… И там такие… большие куски… обломки… упали на их место… На место радистов, — объяснил Саблин, — радиста бы помяло сильно, даже в броне.

— У вас про это ничего не сказано в рапорте, — заметил есаул, отрываясь от чтения.

— А должно быть, — продолжал Короткович.

— Исправлюсь, — обещал урядник. — Первый раз о таком бое пишу рапорт.

А Маленков продолжил чтение и уже читал на третьей странице. Он поднял глаза на Акима:

— У вас не указано, во сколько танк вышел из боя.

— Я… потерял время, — отвечал Аким, — тем более, я был на передке, а он работал у меня из тыла.

— А что вы делали в передовых траншеях? — интересуется сотник Тихонов.

— Давал целеуказания танку.

— Сами? Почему сами?

— К тому времени у меня было шесть человек раненых, да ещё шестой пост откапывали казаки, — вспоминает Саблин. — Мой зам был при танке… В общем, больше некому было.

— Это тоже нужно было указать в рапорте? — не отрывая глаз от бумаг, произнёс есаул. — Танк во сколько ушёл от вас?

— Не могу знать, — ответил урядник. — Не помню.

Хотя очень хотел сказать, что танк укатил с позиций уже через десять минут после того, как там появился. И все эти десять минут, стоя глубоко в тылу, танкист орал ему в открытый эфир, что его сейчас накроют, психовал и матерился, требовал от Саблина немедленно дать ему цели для огня.

— Командир танка пишет, что пробыл у вас на позициях тридцать две минуты, — заметил Тихонов.

— Не могу подтвердить, — почти не врал Аким. И тут же врал: — Не помню. Может, и тридцать.

— Эффективность его работы можете оценить?

— Пулемёт он накрыл точно, — произнёс Саблин. — Вторым снарядом. Больше нас пулемёт не донимал.

— Он пишет, что уничтожил снайпера противника.

— Нет, не уничтожил. Снайпер после отработки танка сменил позицию и продолжал работать по нашей передовой траншее, вёл огонь до конца боя.

— А как танк отработал по наступающей пехоте противника?

— Ну… первые два снаряда легли с недолётом, — вспоминал Аким. — Я скорректировал его, но потом такая пыль поднялась… Трудно сказать про остальные шесть снарядов… Вроде ложились туда, куда нужно… По первой цепи наступающих…

Ему не нравилось поведение танкиста, его ругань и глупые претензии. Сержант Васильев все эти десять минут ныл и всё время упрекал Саблина в некомпетентности и медлительности, но сказать, что танк приезжал зря и был бесполезен, Аким всё-таки не мог. Как ни крути, а пулемёт он угомонил, пехоту противника уложил на грунт и, что немаловажно, отвлёк на себя сначала все миномёты НОАКовцев, а потом ещё и их артиллерию. Дал пятнадцать минут передышки Саблину и его казакам.

— Пехота противника начала отступать после работы танка? — уточнил есаул, перестав читать.

— Нет, они стали отходить, когда ко мне подошли наши миномётчики, — вспомнил урядник.

— Всё это нужно дописать в рапорт, — заметил сотник Тихонов, протягивая Саблину карандаш. — Дописывайте, там у вас ещё есть место.

Аким взял карандаш и стал дописывать всё, что ему рекомендовали. Начальники сидели и терпеливо ждали, пока он запишет всё нужное, но и после этого его не отпустили, а стали дальше изводить вопросами. Но и у него были к ним вопросы, и когда есаул снова брал его рапорт в руки, он спросил: