Книга Глубокий рейд. Голова, страница 58 – Борис Конофальский

«Бабы-северянки», - догадывается Саблин. И вдруг почему-то смотрит на жену Пивоварова Розалию. И, кажется, она как раз похожа на северянок. Ну, на тех, что приходят из-за моря, с северных островов, и любят командовать. – А ведь и вправду есть какое-то сходство». А врач продолжает читать:

— Но именно им и нужно будет это отдать. Я сам хотел это сделать, но видишь, не пришлось. Сильно меня скрючила та сволочь своей косточкой, – тут Пивоваров оторвал глаза от бумаги и пояснил: – Я вам рассказывал о той, о новой форме жизни, что очень быстро поглощает наш биом, соприкасаясь с ним.

Саблин понимающе кивает: да-да, помню.

— То, что ты забрал, нужно будет отдать им, они это ждут. И сделать это как можно быстрее. То, что в ящиках, не может долго в них лежать. Оно там испортится. Нужно уложиться в месяц, ну, дней в сорок, не больше. Это про те ящики, что ты привез. Но нужно будет отдать и захватить с собой к ним ещё одну вещь. Ты, Аким, сильно не удивляйся, когда её увидишь. В общем, доктор тебе всё объяснит, – Пивоваров поднимает на прапорщика глаза. – «Доктор», как вы понимаете, – это он обо мне.

Саблин соглашается: чего уж тут непонятного. Вот только никакого восторга у него это понимание не вызывает.

«Опять мне таскаться по болоту с вещами Савченко».

И он прекрасно помнит последнюю такую поездку, она ещё отдается у него в затылке приливами боли. Аким тянет сигарету из кармана кителя, а жена Пивоварова уже встала и ставит перед ним на стол пепельницу, хотя в этом доме, как кажется прапорщику, не курят.

«Ничего, потерпят».

Саблин закуривает.

Глава 17

А Пивоваров вдруг кладёт свои бумаги на стол и двигает их Акиму: на, погляди. А тот удивляется: зачем это? Дескать, проверь, что ли? А что там проверять-то? Это ж рукой врача записано. Но врач поднимается и подчёркивает пальцем одну выделенную строку в записях. Нет, вслух он почему-то читать это не хочет. И Саблин, заглянув в бумаги, понимает почему. Это несколько цифр. Саблин читает цифры… Это координаты какой-то точки. И Аким без труда понимает, где эта точка находится. Он сразу хочет что-то сказать и поднимает глаза на заведующего отделением регенерации. А тот почему-то показывает ему: не вслух, не вслух. Он словно опасается чего-то.

«Шугается… Ну допустим. А чего же ты бабу свою в это дело посвящаешь, ежели считаешь его опасным? Вот же она, рядом стоит, тоже всё в записях видит. Странные они какие-то… оба».

И вдруг эта самая баба и спрашивает у Саблина, по сути, влезает в их с Пивоваровым разговор:

— Аким, вы знаете, где это?

При этом делает это как-то… нахально, что ли. Или, может, уверенно. Не должны женщины разговаривать так с чужими мужчинами. Одно дело жена, это конечно. Настя его ещё та егоза обнаглевшая. Ну, Юнь ещё может с ним так говорить, но те женщины обе считают его своим мужчиной… Хотя Юнь как хозяйка питейного заведения в карман за словом не лезет и, если надо, и ответить может какому пьяному. Но то Юнь… А этой-то кто дал право лезть в разговор: пустили тебя в комнату, так сядь на жёрдочке да сиди, гляди, чтобы чашки у мужчин не пустели. Так нет же… Она вопросы решила позадавать. Аким смотрит сначала на Пивоварова: мол, что? Ответить ей? А тот жену не осаживает, ждёт ответа от прапорщика, и тогда Саблин и говорит: