Книга Глубокий рейд. Голова, страница 51 – Борис Конофальский

— Нет, не помешали, мы просто разговаривали, - говорит завотделением регенерации. – Прапорщик Саблин… Он же отец Юры Саблина, вот мы и решили поговорить…

— А, хотите Саблина-младшего к себе из травматологии переманить?

— Ну, - Пивоваров улыбается. – Мне хороший ординатор не помешает.

— В общем-то, хороший ординатор никому не помешает, - замечает главврач, усмехаясь. – Артемий Сергеевич, вы бы хоть со мной посоветовались, потом будут травматологи жаловаться на вас, что вы у них молодых специалистов переманиваете.

Пивоваров немного деланно пожимает плечами и смотрит на Акима: дескать: видишь, какие тут дела; и прапорщик понимает, что ему уже пора уходить. Он прощается с врачами и выходит из кабинета. Аким знает, что разговор с Пивоваровым прерван, но не закончен. Остаётся только ждать его продолжения.

Глава 15

«Значит, Олег-то не помер! В стазисе он, – Саблин усмехается нехорошей усмешкой. – А его имущество уже забирают. И домик, и лодки с машинами уже определяют, и к ящичкам подбираются».

Вот теперь ему было действительно интересно, что же это за дело хотел предложить ему завотделением регенерации.

«Эх, не вовремя припёрся главврач!».

А ещё ему хотелось знать про эту новую болезнь, что поразила Савченко.

«Как там Пивоваров сказал: острый кусок кости с волокнами, который пробил Олегу КХЗ, кость он вытащил, а волокна остались в ране и начали менять его тело… Так, что ли? Значит, какая-то новая напасть. Ну да, раз приехали за его телом с севера, а информацию приказали засекретить, - честно говоря, всё это не вселяло в казака спокойствия. Он действительно не слыхал ещё о новой опасности. – Ты глянь, КХЗ, значит, пробил… А КХЗ у Савченко был сто процентов армированный титановой нитью и лучший из тех, что есть. У него всё всегда было лучшее».

Раньше, пока всё это дело не закружилось, не завертелось вокруг него неприятным, а может, и опасным хороводом, он и знать не хотел, что там в припрятанных им в болоте ящиках. Но теперь…

«В стазисе Савченко, нет ли, жив ли, мёртв, – это ещё всё выяснять нужно; когда он вернётся и вернётся ли… Бог его знает… А что делать с его ящиками – непонятно…».

Эта непростая ситуация с кучей переменных не позволяла ему определиться со стратегией и поведением, не давала ему чётких представлений о том, как ему себя вести. А ему как человеку военному… да нет ничего хуже, чем принимать решения, не имея чёткого представления о складывающейся вокруг ситуации.

«Ладно, Савченко меня поймёт, если, конечно, выкарабкается из стазиса, - и вот теперь прапорщик решает наконец посмотреть, что там в ящиках. Куда же деваться? Не то чтобы ему хотелось… просто... – Надо всё-таки выяснить, что я тащил через половину болота, надо. Иначе как знать, что делать дальше? Можно, конечно, скинуть ящики Елене. И рассчитаться с казаками. А можно отдать разведке. Или что? Ждать, пока разрешится дело с Савченко? Будет он жить? Нет? Хрен его знает, – и Аким злится. – Вот зараза Савченко, втравил в ситуацию!» Прапорщик идёт домой и думает: как хорошо было бы просто заниматься своим взводом. Да, хорошо. Бумаг много… Ну так что, офицерская профессия – она почти вся из бумаг состоит. Привычное военное дело, где всё наперёд расписано и всё понятно: есть устав, есть инструкция, есть приказ… Живи себе и радуйся. А после работы есть ещё и личная жизнь… Рыбалка.