Книга Глубокий рейд. Голова, страница 134 – Борис Конофальский

«Верно, верно всё он говорит».

Но Саблин хочет успокоить товарищей:

— Да ничего там страшного нет, бегемоты – это ничего, ерунда, мы же не рыбачить туда идём, проскочим, а дарги… так переделанные похуже будут, дарги в воду не суются, гоняться за нами не будут. Мы только туда да обратно, товар, что добыл Савченко, отдадим заказчику, да назад. Может, и быстрее, чем за две недели, управимся.

— Хорошо, если так, - соглашается Денис.

А вот Милевич ничего не говорит, и непонятно, что у него там на душе. Наверно, волнуется парень. И Саблин спрашивает:

— Никита, а ты-то на Енисее бывал?

— Ну, бывал. В первом призыве нас по реке на юг баржами поднимали, – отвечает тот.

— Вот и хорошо, знакомство, значит, имеешь. В общем, не волнуйтесь, казаки, не так уж Енисей и страшен. Никита!

— Чего? – откликается радист.

— Моторы есть поблизости?

— Только у станицы один. Далеко. Восемь километров.

— Утро близко, скоро пойдут казаки на рыбалку, ты мне говори, если кто за нами увяжется. Следи.

— Есть следить, – откликается радист.

Много было у него суеты за последние дни, много волнений, напряжение не отпускало, а спал он в предыдущую ночь совсем немного… Теперь Аким чуть успокоился, поговорил с Денисом насчёт дороги, согласовали с ним курс, договорились насчёт смены. Отдал распоряжение Никите. И только после этого его немного отпустило. Дом остался позади. Рейд начался. Саблин пошёл в кубрик проверить, как там голова поживает, он про неё не забывал ни на секунду, взглянул на индикаторы – вроде всё нормально. Снял пыльник, стянул сапоги, расстегнул КХЗ… Потом спокойно настроил кондиционер. Моторы работали, генераторы давали хороший ток, теперь можно было не экономить электричество. Он устроил в кубрике благодатную прохладу, тем более что стазис-станция чувствительна к высоким температурам. Как температура понизилась, присел на узкую кровать, привалился к борту и собрался покурить в удовольствие, без респиратора, послушал, как божественно воркуют моторы, как тихо бьётся вязкая вода болота в нос лодки, послушал-послушал и… заснул.

* * *

А проснулся, когда в засыпанные пыльцой окна кубрика проникал розовый свет.

«Рассвет, что ли? – Аким протирает глаза и приглядывается. – Да нет, рассвело уже!».

Он начинает обуваться, зачем-то торопится, хотя мерный рокот моторов должен был ему подсказать, что всё нормально. Лодка спокойно идёт, не меняя скорости и почти не маневрируя.

«Молодец Денис… Сказано не болтать, так лодчонка и лежит у него на воде, как прибитая».

Он накидывает пыльник, капюшон КХЗ, надевает респиратор и выбирается из кубрика.

— Отдохнул, Аким Андреевич? – интересуется молодой радист.

— Отдохнул, - отвечает Саблин и, перебираясь через ящики, переступая через банки, продвигается к Калмыкову. – Денис, ну ты как?

— Нормально, - отвечает тот. – И устать ещё не успел.

— Покушать хочешь? – интересуется прапорщик.

— Покушал бы, - отзывается казак. Но вставать от рулей не торопится, а в свою очередь спрашивает у Саблина: – Аким, а ты радисту нашему радиограммы отправлять приказывал?

— Чего? – не понимает прапорщик и поворачивается к Милевичу.

А тот, в свою очередь, разворачивается к казакам лицом и замирает.

— Может, ты ему приказ давал радиограмму отправить? – повторяет Калмыков.