Книга Глубокий рейд. Голова, страница 124 – Борис Конофальский

— Наверное, больше всего людей в болотах гибнет от них? – предполагает Пивоварова.

— Больше всего… - Саблин даже и не задумывается, – больше всего в болоте гибнет на банках.

— На банках? – не понимает Розалия.

— Ну, на отмелях, на мелях, на камнях, - говорит Аким. И так как она смотрит на него с непониманием, он ей объясняет: – Идёт человек домой, торопится, тридцать километров в час из мотора выжимает, а болото, к примеру, не очень хорошо знает, или не разглядел в воде растительность: банка, она ведь сразу порастает лилией… Её замечать нужно, а она иной раз и из воды не торчит… И вот он эту банку не заметил и на всём ходу и налетел на грунт; хорошо, если только винт сорвал, или вал погнул, или крепления мотора оторвал… Может и сам вперёд, в нос лодки, улететь, в воду упасть, побиться, кости поломать… Я пару раз плавал в болоте… А один разок до берега, до людей, потом ещё шёл сутки, амёба кожу сожгла, а КХЗ не снять, днём по пятьдесят, ночью мошка… Насилу выбрался. Думал, сгину. Так кожа потом слезала лоскутами… А если вдруг камень… тут уже просто винтом оторванным не отделаешься… Распорешь борт, дно, нос пробьёшь так, что не заварить будет… Если рации нет, если далеко от берега, а ты ещё со сломанной рукой… то всё, считай, что пропал в болоте.

Все эти страсти Саблин не просто так ей рассказывал, в том был простой умысел, он хотел напугать дурёху, чтобы больше и не думала проситься с ним. Но она поняла всё по-другому:

— А вы ещё и один в болото ходите? С ума сойти… Вы, Аким, редкий храбрец. Настоящий житель болот, – Розалия, кажется, им просто восхищалась.

Он отметил, что она первый раз назвала его по имени, да ещё «храбрец», «житель болот… настоящий!».

— Один? – Саблин и не собирался преподносить себя каким-то храбрецом. Он от всего этого даже немного растерялся. Честно говоря, особым героем он себя никогда не считал. – Да один я хожу только вот тут… За стекляшкой хожу. Рядом с бережком, где каждый камень знаю. А как в рейд, - он качает головой, - только с братами. Болото, оно дело нешуточное.

А потом она налила им обоим чай, и они снова вернулись к стазис-станции, причём, когда покидали кухню, Аким заметил, что Пивоварова оставила грязную посуду на столе. Поела да пошла. Даже не составила её в мойку.

«Нет, у Насти такого быть не могло».

Ну да ладно, это было не его дело. Они вернулись в подсобку, и Аким снова сел на свой стул, а Розалия встала к станции. И она сразу у него спросила:

— Видите, загорелся жёлтый индикатор во втором ряду… Что это значит?

Аким заглядывает в свой блокнот.

— Ну… повысилась общая температура вещества. Может, это оттого, что мы подсветку не выключили?

— Не знаю, отчего повысилась, но вы угадали, – говорит Розалия чуть погодя. – Что нужно сделать в этом случае?

— Ввести в раствор ингибитор первого ряда, одну дозу, - Саблин заглядывает в блокнот. И тут же добавляет: – В ёмкость номер один.

— Так, - соглашается она. – Правильно. Ну а если, - женщина делает паузу, а потом пальцем показывает на ряд светодиодов: – Вот тут загорелся жёлтый. Что это значит?

— Кислород в тканях упал ниже нормы, притом что кислород в плазме, как показывает дисплей, в норме, - тут Аким даже и в блокнот не глядел.

— Ваши действия?

— Увеличиваем скорость циркуляции плазмы на одно деление, – он тычет карандашом в ручку переменного резистора. – Вот тут.