Книга Птицеферма, страница 184 – Татьяна Солодкова

— Момот тоже был твоей семьей? – негромко бормочет стоящий через два человека от нас Пингвин.

Вероятно, он рассчитывает продемонстрировать свое остроумие, но выходит иначе. Впрочем, как всегда с Пингвином.

— Мы это обсудим, – обещает Филин Нику и переключается на только что привлекшего к себе его внимание мужчину. – Пингвин, тогда ты.

Вечно румяная физиономия моего бывшего сожителя бледнеет так резко, будто в нее плеснули белой краской.

— Чего я-то? – бормочет. – Она же это… беременная.

Верно, Пингвин же говорил о том, что мечтает о сыне.

Филин скрипит зубами, но не настаивает. После ответа Ника сложно приказать пороть ближнего своего.

— И с тобой обсудим, – обещает. – Ворон! – находит взглядом своего первого помощника. – Давай ты! Правосудие должно свершиться.

— Только попробуй! – взвизгивает Чайка и виснет на руке у своего мужчины. – Не хочет эта дура рожать, так передумает еще! Нельзя ее!

Ворон морщится и высвобождает руку. Но не для того, чтобы отделаться от препятствия, а чтобы показать Главе, что решение принято им самим, а не его женщиной.

— Я не стану пороть беременную, – отвечает твердо. – Замени наказание.

— Верно! Дети – это чудо! Это дар! Бог нас так благословил! – на одном дыхании выпаливает Чайка, окрыленная поддержкой сожителя. Тот решительно отодвигает ее себе за спину, чтобы не шумела.

Однако менять вид наказания Филин не намерен. Опасается, что жители Птицефермы решат, что, сумев однажды повлиять на его решение, они смогут это и вновь, и тогда Главу уже не будут бояться, как раньше. Авторитет Филина построен не на уважении, а на чистом страхе. Одна поблажка – и иллюзия могущественности рассеется.

— Ибис? – выбирает новую жертву.

Тот тоже не выглядит довольным. Не отказывает, но и не спешит хвататься за розги.

— Никто не будет пороть беременную женщину! – вдруг громко заявляет Сапсан, отстраняя от себя Рисовку и делая шаг вперед. – Это наше общее решение.

— Общее! – успевает воинственно выкрикнуть Чайка, пока Ворон вновь не задвигает ее себе за спину.

— Что? – У Главы такое лицо, будто он не верит своим ушам. – Это бунт?

Сейчас в круге Филин, Сапсан и Олуша. Мужчины борются взглядами, правда, Главе приходится смотреть на противника снизу вверх. Сапсан выше и крупнее. Он напоминает мне древнеримского бога: широкие плечи, узкие бедра, развитая мускулатура, крупный нос с горбинкой, волнистые светлые волосы, в которых для полного соответствия не хватает лаврового венка.

— Это наше общее решение, – отрезает Сапсан. – И тебе придется с этим смириться.

— А ты кто такой, чтобы озвучивать общие решения? – пренебрежительно интересуется Глава. – Ворон, Ибис! – оглядывается на своих помощников. – У нас бунт! Это недопустимо! Взять его!

Мужчины переглядываются. Да, они не согласны с решением наказать Олушу розгами, но их верность Филину никуда не делась.

Ворон и Ибис послушно шагают по направлению к Сапсану.

— Не сопротивляйся, – советует Ворон.

И вдруг крик из «зрительного зала»:

— Это он убил Чижа!!!

— Это он убил Чижа!!! Филин убил Чижа! Не трогайте Сапсана! – отчаянно кричит Рисовка так громко, что закладывает уши.

Ее крик производит эффект разорвавшейся бомбы. Все приходит в движение.

— Чижа-а-а?! – взвизгивает Кайра.

— Вот это обвинение! – в восторге восклицает Чайка.