Книга Синий туман, страница 44 – Татьяна Солодкова

Все просто: если ее там нет, то за те дни, что я его не видела, брат возвращался домой, а сейчас бренчит на ней в своем клубе и одаривает вниманием других пышногрудых красоток.

Потому что уехать на полном серьезе Шон никак не мог. У него же и в мыслях не было: универ, группа. Гастроли — возможно. И то если повезет. «Бесы» и тут-то не то чтобы популярны, а кому они нужны за пределами Нового Рима и без покровительства империи Коллинзов?

Да и сказал бы он мне. Хочет уехать — пусть едет. Что здесь такого?

Но дурное предчувствие не оставляет, а я привыкла доверять своему чутью.

Вылетаю на середину комнаты и осматриваюсь, уперев руки в бока. Диван пустой, стол и стул пустые. Вон моя схема на стене, вот тапочки, вот сложенные стопкой снятые со стены фоторамки…

А вот гитара, прислоненная в футляре к стене, — именно в том положении, в каком я ее оставила тем вечером, когда видела брата в последний раз.

— О черт.

* * *

— Можно мне войти? — робко доносится из холла.

Черт, совершенно забыла о рыжей. Сижу за столом и смотрю в окно рабочей почты. Ее засыпало письмами, и немудрено, что я не заметила еще утром присланное сообщение: «Сестренка, я решил начать новую жизнь и улетаю навсегда. Не ищи меня. Шон».

С моих губ срывается нервный смешок. Это какой-то театр абсурда. Несмешно!

— Заходи! — рявкаю своей незваной гостье и вскакиваю со стула. — Когда ты видела Шона в последний раз? — Наставляю на нее указательный палец, стоит ей переступить порог.

— Я-а… — блеет эта кудрявая овечка.

— Ну же! — рявкаю, отчего та совершенно сходит лицом.

— Четыре дня назад. Все было хорошо… А потом… — Опускает лицо в ладони и начинает… рыдать! Господи ты боже мой.

— Покажи сообщение.

Трясущимися руками лезет в комм, запускает почтовый клиент. Так, важный нюанс: тоже почта, а не обычный обменник сообщениями.

— В-в-вот.

Впиваюсь глазами в экран.

«Вивьен, все кончено. Я решил начать новую жизнь и уезжаю навсегда. Прощай. Шон».

— Вивьен? — поднимаю на нее глаза. — Тебя так зовут?

Часто кивает.

— Но Шонни всегда звал меня Ви-ви.

«Шонни»? О боже.

— Он звал меня полным именем, только когда злился… ы-ы-ы… Значит, это правда-а-а-а!

Меня сейчас вырвет, вот что правда. Что за принцесса-лягушка? Сейчас превратит все вокруг в болото своими слезами.

— Пошли.

Тяну ее за рукав и веду на кухню.

* * *

— Что это? — Смотрит с подозрением на квадратный стакан с янтарной жидкостью у меня в руках с таким видом, будто я замыслила ее отравить. Делать мне больше нечего в собственном доме — как потом транспортировать труп?

— Лекарство, — огрызаюсь. — Пей.

Забирает стакан, обхватывает обеими ладонями, будто чашку с горячим чаем; делает глоток.

— Фу! Это же виски! Я пью только вино и шампанское.

Ну-ну, а та батарея бутылок из-под пива, которую я по приезде из командировки обнаружила в своей гостиной, не имела к ней никакого отношения.

— Пей, говорю, — уже рычу.

Девчонка давится, но пьет содержимое стакана мелкими глотками. Закатываю глаза: можно подумать, там пол-литра. Хлопнула бы разом, и дело с концом.

Набираю номер Шона — аппарат отключен. Л-ладно.

Вызываю другого абонента.

— Кхайя! Фторой раф жа день. Неофиданно, — раздается из динамика чавкающий голос.

— Кенни, я по делу. — Кажется, даже слышу, как программер резко сглатывает. — Не подавись. Можешь пробить по базе, покупал ли мой брат за последние пару дней куда-нибудь билет?