Книга Крылья, страница 318 – Татьяна Солодкова

— Предатель, - презрительно бросает мне Первый, проходя мимо, - это еще не конец.

Ошибся, приятель, я теперь террорист.

Не отвечаю. Эта мразь знала, что Молли мертва, и все равно шантажировала меня ее жизнью. А теперь я даже не имею возможности похоронить собственную сестру.

Когда лондорцы определятся, какую все-таки статью мне приписать,тогда и попрошу обещанную отправку сообщения и напишу доктору Кравецу, чтобы устроил Молли похороны по всем правилам. К альфа критским счетам у меня больше нет доступа, но текущий местный арестовать не должны – попрошу перевести все, что есть, в пoльзу клиники. Молли заслуживает хотя бы достойного погребения.

Написал ли доктор Кравец родителям? Я давал ему их контакты при поступлении сестры в клинику. Известно ли им, что их дочь умерла? А если известно, но доктор по-прежнему дожидался моего ответа, значит,им все равно и сейчас? Скриплю зубами от одной этой мысли.

В очередной раз за мной приходят к вечеру третьего дня заключения и снова ведут в камеру для допросов. Οдин из охранников собирается, как обычно, пристегнуть руку к скобе на столе, но второй останавливает:

— Сказали, нет необходимости, – и сам же пожимает плечами, мол, у начальства свои причуды.

Да ладно, неужели у меня такой устрашающий вид с рукой в лангете?

Они уходят, а я остаюсь в камере один. Прохожусь взад-вперед, не стесненный в передвижениях; потом все же плюхаюсь на стул. Снова заставят ждать полчаса для правильного настроя? Вряд ли меня теперь можно напугать одиночеством.

Но ожидание в этот раз длится недолго – дверь открывается минут через пять.

Поднимаю глаза: Морган стоит в проходе, все еще держась за ручку двери и словно не решаясь переступить порог. Потом выдыхает, расправляет плечи и решительно входит – как в клетку со львом. Дверь за ее спиной захлопывается. Щелкает замок.

Ничего не говорю, просто смотрю на нее. Встать? Я же без наручников – еще решат, что хочу напасть. Решат? Или решит? Ни черта не могу прочесть по ее лицу – закрыта, как в первые дни моего пребывания в ЛЛА.

Миранда выглядит лучше, чем в прошлую нашу встречу, но все равно устало. А еще на ее лице много косметики – непривычно. Замазывала синяки под глазами? Молли всегда так делала после бессонных ночей.

Мoрган подходит ближе и садится на стул напротив. Складывает руки на столе перед собой, переплетает пальцы. Молчит. Смотрит на меня пристально, рассматривая, будто видит впервые.

Молчание затягивается.

— Как Лаки? - заговариваю первым.

— Стабильно. Без изменений, - отвечает. Голос тоже другой – чужой, холодный.

— Он поправится.

— Я знаю.

«И это уже не твое делo», – звучит между строк. Всё – меня вычеркнули. Точка.

Невесело усмехаюсь, но ничего не говорю. Выводы сделаны, не так ли? Все прямо как на Альфа Крите: не прокурор должен доказать твою вину, а ты сам – свою невиновность.

— Все было игрой? - наконец, Морган задает вопрос.

Один короткий вопрос. Думаю, ради него она сюда и пришла.

Я мог бы многое сейчас сказать, в том числе о тараканах в ее голове, которые вынесли мне приговор, не услышав мою версию событий. Но отвечаю так же коротко:

— Нет. Ничего не было игрой.

На лице Морган – ледяная маска: не разобрать, что под ней.

Снова пауза. Снова молчание.

— Мне сказали про Молли, - вдруг произнoсит Миранда. – Мне жаль.