Книга Счастливчик, страница 119 – Татьяна Солодкова

Не могу удержаться.

— Тебя не волнует, сколько людей в мире гибнет от "синего тумана"? — спрашиваю.

Изабелла равнодушно пожимает плечами.

— А сколько — от сигарет, алкоголя, от опасной езды? — не сомневаюсь, ответ на этот вопрос заготовлен заранее и повторялся множество раз. — Так что теперь, запретить производство флайеров, чтобы люди перестали в них биться?

— Это ведь не твои слова?

Она успевает сделать несколько шагов вперед, поэтому ей приходится обернуться, чтобы увидеть мое лицо.

— Не мои, — признает. — В свое время я задавала те же вопросы, и мне дали на них исчерпывающие ответы. Со временем я полностью с ними согласилась. Уверена, когда станешь старше, и ты начнешь относиться к этому проще, — она забирает у меня синерил, бросает под ноги и наступает каблуком, превращая его в пыль, демонстрируя, что он, может, и похож на сапфир, но гораздо более хрупкий. — Пойдем.

Изабелла отворачивается и продолжает движение, ускоряя шаг. Приходится следовать за ней.

* * *

Забой, как назвала это место Изабелла, гораздо больше, чем я его себе представлял, — больше дядюшкиного загородного поместья. И здесь много людей, очень. Одни работают кирками и какими-то молоточками, другие грузят добытое на вагонетки.

Замираю у выхода с раскрытым ртом.

— Это же прошлый век, — шепчу.

Изабелла безразлично пожимает плечом.

— Камни хрупкие, — та аппаратура, которую получилось закупить, не вызывая вопросов, не справилась. — Так что вручную — единственный способ.

Все еще часто моргаю, не веря своим глазам. И мои друзья здесь? Ди где-то тут орудует… киркой?

— Женщины тоже здесь? — спрашиваю, потому что пока не вижу ни одной.

— Есть парочка, — охотно отвечает Изабелла, — но там такие женщины… покрупнее и повыносливее некоторых мужчин. Остальные наверху в бараках — стирка, готовка, уборка.

Не удивлюсь, если стирают они тоже вручную, а вместо мыла используют песок.

Ладно, пусть даже песок, но мне все равно становится легче при мысли, что Ди где-то наверху, а не здесь. Нужно выбираться, во чтобы то ни стало, выбираться.

Ловлю на себе пристальный взгляд Изабеллы, вопросительно приподнимаю брови.

— Я могу тебя оставить? Мне надо переговорить с моими парнями, — да, вижу, охраны в черной форме тут не меньше, чем работников.

Пожимаю плечами.

— Конечно.

— И не бойся, — добавляет, — тебя никто не тронет, иначе им не сносить головы, тут все смирные.

— Это же люди, — говорю сквозь зубы.

— Люди, — соглашается Изабелла. — Но им не повезло, и теперь они здесь, а жить хочется всем. Хорошо работают — хорошо едят, — она, как ей кажется, ласково гладит меня по плечу и отходит. Меня передергивает.

Стоит ей отдалиться, даже воздух становится свежее.

Вижу, как она подходит к группе охранников и указывает на меня, что-то объясняет, должно быть, что я хрупкий, как синерил, и меня следует беречь.

Медленно прохожу мимо работающих людей. Все в грязи с головы до ног, покрыты синей пылью и обычной, и всех я вижу впервые.

Где же они?

Наконец замечаю знакомую фигуру. Джонатан. Бросаюсь к нему чуть ли не бегом.

— Капитан, — окликаю. Я чертовски рад его видеть.

Он как раз грузит синерил в вагонетку и стоит к ней лицом, не видит меня. Но слышит прекрасно — его спина каменеет. Роу поворачивается ко мне не спеша, будто в замедленной съемке, замираю, вглядываюсь в его перепачканное пылью лицо, пытаясь прочесть выражение.