Книга Мальчик, который ел призраков, страница 27 – Дарья Крупкина

На вечерний рейс не оказалось билетов, Изабель прилетела утром. Когда она сходила с трапа самолёта, отец уже был мёртв, но она ещё не знала этого.

Его смерть стала шоком и для матери, и для самой Изабель. Она не была близка с отцом, но он казался кем-то устойчивым и почти что вечным. Как бы наивно это ни звучало.

Мать занялась необходимыми для похорон делами, а Изабель отправилась к брату. Правда, в первый день она с ним не говорила, врачи сказали, что на рассвете пришли к отцу после сигнала об остановке сердца, Генри сидел рядом с ним на полу и бормотал что-то невнятное. Пришлось снова давать ему успокоительное и обезболивающее.

Изабель решила, он ощутил смерть отца. Вряд ли это было легко.

Насколько всё плохо, она осознала позже. Генри ничего толком не помнил об аварии, ушибы не желали проходить, рёбра никак не срастались. Генри вечно был рассеянным и погруженным в себя. Он игнорировал вопросы, обращённые к нему, ел, только если перед ним ставили тарелку.

После выписки из больницы стало немного лучше. Но Генри всё равно не спал сам и молчал большую часть времени. Врачи говорили, это шок. Потом – последствия травмы головы. После заявляли, что Генри не идёт на контакт, нестабилен эмоционально и много чего другого, причём большинство, как утверждали, с детства.

Активный Генри теперь потух, почти не выходил из дома, оставался ко всему апатичным и не проявлял инициативу. Хотя призраков он поглощал, Изабель специально тащила его на кладбища или в болота, где земля разбухала от смертей.

Изабель до сих пор считала, ей стоило сразу поговорить с братом, выяснить всё. Но смерть отца ошарашила, она волновалась за мать, да и дела в лавке пришлось решать.

Уже тогда работала Молли, она быстро ввела в курс дела и бо2льшую часть работы спокойно выполняла в то время сама. Мать сблизилась с бабушкой, но обе совершенно не могли наладить контакт с Генри. Он наглухо ото всех закрылся.

Тогда Изабель всерьёз забеспокоилась. Любой шок или последствия сотрясения уже должны были исчезнуть, но Генри, наоборот, глубже погружался в себя. Изабель водила его по врачам и следила, чтобы Генри пил прописываемые таблетки. Они менялись, но ничего не помогало. Приходилось брать другое снотворное, потому что оно переставало действовать или вызывало привыкание. Изабель боялась оставить брата одного, он мог по невнимательности навредить самому себе.

А ещё Изабель казалось, она вернётся, а брат совсем исчезнет. Она панически боялась потерять и его. Может, как раз в тот момент Изабель прониклась, насколько ей дорог брат.

Генри не столько не хотел говорить, сколько не мог. Словно ему больно от одних мыслей, без озвучивания слов.

Изабель не помнила имени одного из врачей, но это был сухой старичок. Он почему-то долго расспрашивал Изабель о ней и брате в детстве и внезапно сказал:

— Вы близки. Что вы больше всего любили делать вместе в детстве?

— Гулять, – не задумываясь, ответила Изабель. – На болотах.

— Так и займитесь этим.

Генри было всё равно, но Изабель не отчаивалась. День за днём они приезжали на болота и гуляли. Именно там Изабель поймала вёрткую чёрную змейку с оранжевым брюшком, а Генри наконец-то тускло улыбнулся, вздохнул и тихо сказал:

— Иззи, я не могу взять и… забыть.

Позже на болотах Генри сидел на поваленном стволе дерева, а Изабель устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Тогда она и спросила, решив начать с нейтрального: