Книга Предвестники Мельтиара, страница 89 – Влада Медведникова

В день, когда началась война, я шла через ангар одна, без Лаэнара. Киэнар тогда сказал мне быть самой сильной. На этом самом месте, но так давно – когда мир еще не был очищен.

Мои мысли стали громкими, чувства рассекли воздух – и Киэнар обернулся.

— Арца, – сказал он. – Ты прекрасно сражалась.

Он сжал мое плечо, и я поняла – он говорит искренне. И ему жаль меня – он не верит, что Лаэнар вернется.

Я полной грудью вдохнула ликование, пылающее повсюду, отогнала боль и сомнения на самое дно души и сказала:

— Как мы все.

— Да. – Киэнар кивнул и засмеялся. – Как мы все!

Я не замечала раньше, что вода в городе такая прозрачная. В ней струился привкус металла, преломлялся белый свет, и она сама казалась электричеством, живым потоком.

Амира просила прийти скорее, я знала: они с Рэгилем будут волноваться, если я задержусь. Но мне трудно было выбраться из-под потока воды – он лился с потолка, прохладный и чистый, и все мысли становились такими же прозрачными, а чувства сияли ярче.

Я вспоминала слова Мельтиара, и страх расцветал в сердце: медленно, один за одним поднимались его ледяные лепестки. Я чувствовала, еще немного – и не удержусь, ужас вырвется наружу, немым вопросом метнется к Мельтиару. Но я его звезда, я ничего не должна бояться.

Я выключила воду – воздух сразу стал холодным и колким – и вышла из душа.

Весь год я думала о дне, когда начнется война, и о дне, когда она закончится. Мечтала, как, вернувшись в город, я надену самую красивую рубашку. Тонкая, почти прозрачная черная ткань, пуговицы, мерцающие звездным светом… И теперь, надевая ее, я зажмурилась, чтобы сдержать слезы. Восторг, боль и страх сокрушали меня, разрывали на части.

Снаружи уже наступила глубокая ночь, и в коридоре верхние лампы горели приглушенно, белый свет сплетался с красноватым мерцанием сигнальных огней. В это время в городе всегда царила тишина – но не сегодня.

Город не спал. Шуршали, открываясь, двери в коридоре, звучали голоса, шаги эхом разносились по черной плитке пола. И в столовой никогда не было столько народу, как сегодня: люди сидели повсюду, бродили среди стеллажей, выбирали еду. Звенели стаканы, кто-то смеялся, кто-то пел. Девушка у входа плакала, прижавшись лбом к косяку двери, темноволосый воин обнимал ее, повторял отчаянно и тихо: «Пойдем наверх. Нам надо наверх». Их горе затмевало все, ранило так остро, и я поняла: их было трое раньше, но одна звезда погибла.

Сколько звезд погасло на войне?

Я увидела Рэгиля и Амиру, села рядом с ними. Несколько минут мы молчали, соединив руки. Тревога, радость и даже души – все у нас сейчас было общим.

— Когда вы ели в последний раз? – спросила Амира.

Я покачала головой и потянулась к тарелке.

Еда в городе была простой и привычной, и в ней, как и в воде, блуждал прозрачный, электрический привкус. Я попыталась прорваться сквозь вихрь последних дней и вспомнила жгучую похлебку – мы ели ее в столице, сидя на ступенях разрушенного дворца. Вспомнила продымленное мясо, сухой хлеб, яблоки и золотистый напиток в деревянных бочках. Где мы пили его? Кажется, на побережье.

— Я не хочу спать, – сказала Амира. – Мы можем подняться на перевал, подождать там восхода солнца.

Подождать, пока Мельтиар позовет нас.

Я поняла: Амира волнуется за меня, и Рэгиль волнуется. Они не хотят оставлять меня одну.