Книга Дети войны, страница 95 – Влада Медведникова

— Мы не ждали женщин, – повторял он. – Здесь нет того, к чему ты привыкла. Но клянусь, каждый будет почтителен с тобой, как со старшей сестрой. Никто не потревожит тебя ни здесь, ни в умывальной палатке, ни снаружи.

Я хотела спросить, почему тут нет женщин, но вместо этого улыбнулась, неуверенно и слабо, и сказала:

— Наше путешествие было таким тяжелым, что военный лагерь кажется мне дворцом.

Должно быть, это оказались нужные слова. Переводчик пожелал мне спокойного дня, задернул дверную штору и ушел.

Я зажмурилась, посчитала до десяти и открыла глаза. Шатер перестал быть нагромождением сумрачных теней.

Сквозь крохотное окошко в крыше падал свет, наискось рассекал палатку. Пылинки взлетали и клубились в солнечных лучах. Ветер хлопал оконной шторкой, луч света то гас, то вспыхивал снова.

Мне стало тоскливо.

Черные палатки, где я ночевала во время войны, и разноцветные шатры Аянара – все они так далеко. Наш город, наш мир – в бесконечной дали. Чужой лагерь, чужие люди. «Здесь не видно звезд», – так сказал Мельтиар.

Шатер был таким же безрадостным и тусклым, как мои мысли. Внутри полотнища еще сохранили цвет – желтоватый сухой оттенок. Солнечный луч падал на кровать – низкую, укрытую шкурами и белым одеялом. Поодаль – деревянный стол и два стула, раскладных, с сиденьями из грубой кожи.

Я села на кровать, положила оружие возле себя. Мне было спокойнее рядом с черными стволами, тоска отступала, уже не мешала думать. Я смотрела, как незаметно сдвигается луч света, как пляшут пылинки, – и ждала. Мгновения текли медленно, я не могла понять, минуты прошли или часы, и уже готова была позвать Мельтиара, – но он заговорил первым.

Нам придется остаться здесь до завтра. Его мысль вспыхнула, затмив сумрачный шатер и тягость ожидания. Сейчас обхожу с ними лагерь. Потом приду к тебе.

Я надеялась, что это значит «скоро», но солнечный луч исчез, и сумрак и холод окутали палатку, прежде чем Мельтиар вернулся.

— Дальше от берега горы становятся выше. – Огонь бился в каменной плошке, алыми отсветами падал на лицо Мельтиара. – Битвы идут за плодородные долины и за святые места. Это один народ, просто передрались.

Мы сидели на кровати, прижавшись друг к другу и завернувшись в шкуру – она пахла пылью и все тем же ароматом высушенных трав. На столе перед нами громоздились тарелки с сушеным мясом, кислыми яблоками и россыпью вареных зерен, незнакомых на вкус. Еду принесли вскоре после возвращения Мельтиара – оставили у входа. Я не заметила, кто приходил, лишь увидела тень за дверной занавесью и услышала перезвон бубенцов.

Холод проникал сквозь полотнища шатра, тек по полу. Я сжимала горячую руку Мельтиара и слушала.

— Человек, с которым я буду говорить завтра, – военный лидер, – рассказывал Мельтиар. – Но над ним есть старший. В родстве с ним по крови. Кажется, брат.

Мельтиар запнулся об это слово, и я засмеялась. Слова, означающие родство, так редки в нашей речи, что нетрудно забыть, как они звучат. Может быть, я даже не вспомню их все. Не то что в языке врагов.

Что если здешние люди такие же? Что если семья и кровные узы для них важнее всего, а магии нет вовсе, только чуждая сила, как у всадников? Нет, это невозможно, ведь искусство всадников нам недоступно, а Мельтиар прикоснулся к барьеру этих людей и научился их волшебству.