Книга Дети войны, страница 9 – Влада Медведникова

Деревня давно позади, скрыта холмами, и море все дальше, отзвуки бури почти не слышны. Утренний туман тает, небо становится прозрачней и выше.

Я касаюсь плеча Беты. Грусть льнет к моей ладони. Грусть тяжелей любой ноши, она давит на Бету.

— Расскажи, – прошу я.

Бета ловит мой взгляд. Ее глаза сейчас темные, солнце не искрится в них.

— Я все утро пытаюсь позвать Тарси, – говорит она. – Но ответа нет. И как будто… мне некого звать. – Бета замолкает. Я обнимаю ее за плечи, ловлю короткие пряди волос. – С ней все в порядке? Ты же можешь понять?

Без просьбы, без зова мое звездное небо раскрывается перед внутренним взором. Оно мерцает, сияет, оно так прекрасно, каждая звезда ранит сердце. Я без труда могу дотянуться, позвать любую из них – но я не должен.

Я нахожу Тарси – искристый переливающийся свет, вижу Бету – теплое мерцание рядом со мной. Но между ними пустота, бескрайняя небесная ночь. Один за другим угасают следы путеводной нити, меркнет звездная пыль. Созвездия качаются вокруг, и я хочу вглядеться, понять, остались ли между ними сияющие струны. Но еще миг, и я не выдержу, заговорю, позову – а я не должен, я осужден.

И звездная россыпь отступает, уходит в глубину моей души. Я снова вижу лишь ковыль, рваные облака и тревожный взгляд Беты.

— Я видел Тарси. – Я обнимаю Бету крепче, замедляю шаг. – Но связь между вами исчезла.

— Но она мой куратор! – Ее голос звенит. – Почему?

Я не знаю ничего о времени преображения. Я не думал, что застану его. Верил, что оно будет счастливым для всех. Но я жив и не могу заговорить ни с кем, только с Бетой. А она отрезана от своей команды и от старшей звезды. Почему?

Я молчу – пять шагов, десять, двадцать, – а потом говорю:

— Время войны закончилось. Наверное, теперь так нужно.

Солнце минует полдень, и наш путь прерывается.

Для остановки нет причин: я не устал, Бета готова идти дальше. И это место такое же, как вся пустошь вокруг, – высохшая трава шелестит на ветру, ни дерева, ни скалы, в тени которой мы могли бы укрыться. Но зачем прятаться от солнца? Его свет такой теплый – я забываю, что уже осень, – но каждый порыв ветра возвращает прохладу. Напоминает, что лето позади, война позади.

Мы садимся на землю. Бета протягивает мне флягу, тусклый металл в переплетении истертых кожаных ремней. Колодезная вода нагрелась, впитала привкус железа и олова. Бета развязывает шнур, стягивающий сумку, и я вижу яблоки и хлеб – он крошится, хрустит на зубах. Мы ели такой хлеб в Атанге, его вкус был смешан с дымом горящего города, с жаром сражения, уходящего к горизонту. Первый день битвы, пламя победы.

Наверное, я всю жизнь буду думать о войне, вспоминать каждый ее день и час.

Я был рожден для войны, рожден вернуть нам свободу. Мы победили, и мое время кончилось.

Бета прикасается к моей ладони, заглядывает в глаза встревоженно и пристально. Пытается различить мысли. Я говорю ей:

— Я думал, меня убьют на войне.

— Ты хотел умереть? – Голос Беты звучит тихо. Она смотрит на меня так, словно я ранен.

Я качаю головой. Волосы падают на глаза, закрывают от меня солнце.

— Нет. Но я был уверен, что меня убьют. Пророки не видели мое будущее или не хотели рассказывать о нем. Как будто его не было. – Даже Эркинар, мой лучший друг и глава прорицателей, молчал о том, что меня ждет, и не показывал ни в зеркалах, ни в снах. И со временем я научился не спрашивать. – Я решил, они знают – я умру на войне, но не скажут об этом.