Книга Дети войны, страница 76 – Влада Медведникова

Я попыталась сдвинуть тяжелую створку, но она не поддалась, будто была заперта. И тогда я сделала то, что делала в городе множество раз: прижала ладонь к двери и назвала свое имя.

— Бета, – сказала я.

Скалы эхом подхватили мой голос и изменили его. Они пели: Мельтиар-Бета, и мое имя звучало со всех сторон, оглушая.

Дверь выскользнула из-под ладони, скрылась в стене.

Я шагнула вперед, и эхо стихло, пространство сомкнулось.

— Бета!

Я услышала голоса друзей, и облегчение затопило меня. Кори и Коул здесь, я нашла их, успела вовремя. Я хотела ответить, но море опять подступило близко, его хищная глубина зияла под камнями пола, шумела сквозь полумрак комнаты, соленые ветра грозили задуть огоньки свечей. Коул и Кори обнимали меня, расспрашивали наперебой. Я пыталась сказать хоть слово, но звуки гасли в горле. Тело стало слабым – еще чуть-чуть, и земля уйдет из-под ног, словно палуба корабля.

Кори сжал мою руку, и я увидела свет – он струился между ладоней, то золотистый, то почти прозрачный. Этот свет свивался в зрачках Кори, прорывался сквозь тревогу и боль, сквозь страх за меня. Я хотела успокоить, объяснить, что все хорошо, – но мгновение растянулось, превратилось в вечность.

Не знаю, сколько мы простояли так, но постепенно дышать стало легче, сердце забилось ровнее, бездна моря отступила, затаилась где-то за стенами. Но Кори выглядел теперь таким хрупким, почти бесплотным, словно сам стал светом.

Здесь, во сне, Кори отдает мне свою силу – но она уходит от него и наяву.

Эта мысль настигла меня как удар, и я сумела сказать:

— Все в порядке. Все уже в порядке.

Я не заметила, как Коул и Кори усадили меня: я оказалась на диване между ними. Мягкие подушки манили откинуться, закрыть глаза, но я не поддалась. На длинном столе горели свечи, пламя то сияло ровно, то начинало биться без ветра, и тени взлетали, колыхались под потолком. Открытый огонь на корабле – это так опасно, но я не на корабле сейчас.

Там только мое тело, а душа здесь, в белом сне.

Я взглянула на Кори, потом на Коула. Они оба держали меня за руки, словно я могла исчезнуть, и воздух дрожал от тревоги, заставлял мерцать огоньки свечей.

Что-то в облике Коула показалось мне странным, и я поняла: его одежда меняла цвет. То расцветала множеством красок, переплетением оттенков, то вновь окрашивалась черным. Сон все еще не верил, что Коул – предвестник Аянара.

Мне тоже трудно было поверить в это.

— Как ты? – спросила я. – Ты у пророков? Тебе лучше?

Коул кивнул. Я думала, он ничего не произнесет вслух – он всегда с таким трудом подбирал слова, – но Коул сказал:

— Я ее видел.

Сквозь наши сжатые ладони я ощутила смысл его слов, различила любовь – горькую, но уже далекую, ставшую печалью и утешением. Коул видел Лаэту во сне, ведь больше нигде до нее не дотянуться. Я хотела расспросить, но не решилась, только крепче стиснула его пальцы.

— Что у вас происходит? – спросил меня Кори, и я ответила:

— Буря.

Они слушали, а я рассказывала, пытаясь подавить страх, забыть о том, что море ждет меня по ту сторону сна. Но мне не удавалось. Коул и Кори сжимали мои ладони, и было ясно: если б они могли, то прямо сейчас забрали бы меня обратно, в наш мир.

Но мне нельзя возвращаться, я должна плыть.

— Почему нас не предупредили? – Я едва слышала свой голос, он снова стал слабым, потерялся среди отголосков шторма. – Почему пророки не сказали, что будет буря? Мы могли бы подготовиться…