Эти люди посылают нас в другой мир.
— А тебе объяснили про флейту? – спросила я.
Кори кивнул, потом покачал головой и засмеялся. Пламя свечей затрепетало, огненные блики скользнули по его волосам.
— Она сияет, – сказал Кори. – В том мире темно, только флейта сияет, и вы должны плыть на ее свет.
Я засмеялась тоже, опустила взгляд.
Сияет. Если флейта – лишь путеводный огонь, зачем говорить, что мы должны забрать ее из другого мира? Или там, в чертогах тайны, все настолько далеки от нас, что не могут объяснить задачу простыми словами?
Кори снова сжал наши руки, и воздух наполнился песней.
Я слушала ее, чувствовала, как она разгорается в наших сомкнутых ладонях. И пыталась дотянуться туда, где моя душа переплетается с душами Коула и Кори, – в глубину сердца и в звездную высь. Я почти видела песню – золотистую, прозрачную, свивающуюся вокруг нас – и знала: мы встретимся.
Каким бы ни был путь, что бы ни готовило мне море, я смогу войти в белый сон, я найду Коула и Кори.
Легенда о белых снах
Рассказывают, что прорицатели и их белые сны появились еще до того, как зазвучали песни, до того, как мы узнали имена звезд. Поэтому ни одна легенда не сохранила имя Первого пророка.
Он с детства был отрешенным и тихим, оживал, лишь рассказывая о своих видениях. То жуткие, то прекрасные, они очаровывали и пугали его близких. Порой из снов приходили обещания хорошей охоты или предупреждения о наводнениях и бурях. Но это случалось редко, а сам пророк все больше становился рассеянным, подолгу спал и с трудом просыпался, забывал простые вещи и не узнавал тех, кого знал с рождения. Во сне он не понимал, что спит, а наяву не осознавал, что бодрствует. Рассказы его стали путаными, никто не мог их растолковать. «Я иду вперед, вперед, – говорил Первый пророк, – и все вокруг меняется. Пропасти, небо, море, добрые люди, злые чудовища. Я иду мимо них, вперед, вперед».
Люди стали думать, как спасти его, не дать утонуть в видениях. Пытались будить, не давать спать – но даже очнувшись, он говорил бессвязно, видел то, чего не видели другие.
Тогда созвали лучших травниц и спросили их совета. И одна из них сказала: «Я знаю, что делать». Она смешала сонную траву с бодрящей, велела поставить шатер, развела в нем костер и бросила в огонь истолченный порошок. А потом оставила Первого пророка возле очага, в клубах дыма.
Пророк уснул. Во сне он снова шел вперед, из грезы в грезу. Но теперь двигался не бесцельно – видел впереди белый свет, тот тянул и манил к себе. Первый пророк шел и с каждым шагом все яснее понимал природу грез. «Это не явь, – говорил он себе. – Это игра света и тени, отголоски тысячи миров, отражения множества жизней. Если захочу, то смогу изменить все вокруг». Но он хотел только одного – добраться до ослепительного света, что звал к себе.
Пророку казалось, что путь длился вечность. И вдруг – все изменилось. Видения схлынули, все заполнила белизна. Мир замер в ее сиянии, а каждая мысль стала ясной и острой. Первый пророк протянул руку, зачерпнул белый свет и прижал к сердцу. И тут же проснулся.
И с этого дня обрел ясность. Никогда больше не путал явь с видениями и не блуждал, позабыв обо всем. Всегда во сне помнил о цели, умел находить ответы и, пробуждаясь, пересказывал их. Он брал с собой в сновидения других людей, учил их своему искусству.
С тех пор такие грезы называются белыми снами.
