Книга Бирит-нарим, страница 43 – Влада Медведникова

Девочка-рабыня сидела не шелохнувшись, словно статуя, облаченная в льняные одежды. Да, она родилась немой и выросла в неволе, но Лабарту видел то, что сокрыто от людей: как едва приметно дрожат ее веки и как она стискивает зубы, чтобы лицо оставалось спокойным и бесстрастным. Она устала, но кровь ее была яркой и чистой, вспыхивала, словно искры костра.

И оттого кровь старика казалась еще темнее.

— Ты прав, — повторил Татану, и голос его звучал глухо. Видно, боль вновь напала на него, вцепилась и не отпускала. — Кто еще, кроме тебя сможет справиться с этим делом? Даже самые строптивые рабы и слуги, умолкают и опускают глаза, когда говорят с тобой. Иногда мне кажется, что тебе ведомо колдовство, или боги одарили тебя особой силой.

— Нет, — возразил Лабарту, стараясь говорить легко. — Я умею находить нужные слова, вот и все мое колдовство.

Но Татану, казалось, не слушал его.

— Хотел бы я, чтобы ты был моим сыном, — продолжал он. — Тогда я мог бы умереть спокойно, зная, что семья моя и дела остаются в надежных руках.

Твоим сыном? Лабарту отвернулся на миг, чтобы не встретиться взглядом со старым торговцем. Ты видишь, что боги даровали мне особую силу, но хочешь, чтобы я был твоим сыном? Воистину, люди слепы.

И ответил почтительно, как подобало:

— У тебя двое сыновей и четыре дочери. Есть кому позаботиться о тебе в старости, есть кому принести поминальные жертвы после твоей смерти, есть кому продолжить твой род.

Татану покачал головой и вздохнул — тяжело, словно даже воздух причинял ему боль.

— Я помню день, когда я сделал тебя своим помощником. Сколько лет тебе было тогда, Лалия?

— Семнадцать, — ответил Лабарту.

— Семнадцать, — кивнул старик. — И с тех пор миновало десять зим. Выглядишь ты по-прежнему юным, годы тебя почти не коснулись, но надолго ли? Тебе двадцать семь лет, Лалия, а ты не женат и наследника у тебя нет. Разве так подобает?

Нет, так не подобает. Мне не подобает прятаться среди людей и забирать кровь украдкой. Мне подобает получать ее в дар и жить, ни в чем не имея недостатка. И что с того? Да, я живу не так, как подобает. Но я сам решаю, как мне жить. Я сам выбрал такую жизнь.

Но вслух он сказал:

— У меня пять наложниц. Ни одна из них не подарила мне ребенка. Быть может, такова моя судьба.

— Быть может, это знак, — возразил Татану, — что сын твой родится от свободной женщины, не от рабыни. Моя младшая дочь достигла брачного возраста этой весной. Я отдам ее тебе в жены, ты станешь мне сыном и унаследуешь долю, равную доле других моих сыновей.

— Ты слишком добр ко мне, — отозвался Лабарту и почтительно склонил голову.

Волосы упали ему на лицо, сокрыли глаза, и он был этому рад. Хотя разве сумел бы старик в вечерних сумерках прочесть то, что таилось во взгляде экимму?

Зачем мне твоя дочь, старик? Ты отдашь ее в жены Лалии, но пройдет пять лет или семь, и Лалия исчезнет. Я возьму другое имя, стану жить другой жизнью, никто не узнает меня. Кем останется тогда твоя дочь? Вдовой или брошенной женщиной?

— Когда я вернусь с Дильмуна, — проговорил Лабарту, — тогда, если не изменится твое желание, я возьму твою дочь в жены, и породнюсь с тобой. Я не смел и надеяться на такую честь.

3.

Ночи уже не были душно-жаркими, как летом, но все же утоптанная глина улиц еще хранила тепло солнечных лучей. Лишь случайные звуки нарушали тишину: скрип двери, шаги, крик птицы вдалеке. И запахи города ощущались еще отчетливее и острее: здесь пахло металлом и глиной, благовониями и сухим тростником, едой и отбросами. Город дышал, спал, предвкушая новый день. Скоро настанет зима — время укреплять каналы перед новым разливом, время отправляться на войну. Правители Аккаде вечно стремились на поле брани, казалось, врагам нет конца…