Книга Голос крови. Антология, страница 69 – Эдуард Шауров, Влада Медведникова, Алекс ТекилаZZ, и др.

— Она холодная. И невкусная.

— Можно подогреть до температуры тела— предлагает биохимик. В конце концов, ему не сложно, и вдруг с теплой крови тварь станет сговорчивей?

Но вампир отказывается, кривит испачканные губы:

— Нет, она просто мертвая. Неживая. Понимаешь? Доктор Триген не понимает. Достает блокнот с ручкой черкает скорописью: «кровь живая и мертвая, различие —…».

— Ну, скажем, это то же самое, как плов в какой-нибудь дешевой столовой в сравнении с настоящим узбекским, приготовленным мужчиной для семьи. Ты вообще когда-нибудь пробовал настоящий плов?

— Нет, — признается доктор Триген. Стержень ручки застыл неподвижно, впивается в мягкую бумагу и вот-вот прорвет ее.

— Зря, попробуй. Ну тогда… разница между проституткой и девушкой, которую ты добивался очень долго.

Ручка не движется.

— Ясно, — усмехается тварь. — Тогда представь, ты идешь в кинотеатр на разрекламированный фильм. И вроде бы режиссер именитый, и актеры из первого эшелона а все равно… Только не говори, что не был в кинотеатре!

— Зачем туда ходить? У меня дома плазменная панель.

Кажется, ее смех настолько громкий, что сейчас выскользнет из подвала на верхние этажи и разорвет перепонки абитуриентам, профессорам, вахтерам… Хорошо, что на минус первом отличная звукоизоляция.

Тварь хохочет до слез, мотает головой и неуклюже тарабанит кулаками по днищу бокса. А когда успокаивается, смотрит снисходительно, будто впрямь прожила намного дольше, и спрашивает с укором:

— Да что ж ты за человек такой? Какой — такой?

Такой, как кто?

Доктор Триген прячет ручку с блокнотом в карман и отворачивается к пульту, чтобы скрыть растерянность.

Он в самом деле растерян. Возможно — напуган своей растерянностью, самим фактом ее появления. Неожиданным сбоем от брошенной вскользь фразы, которая не укладывается ни в одну из матриц его мироощущения и самоопределения. Он никогда не задавался вопросами самооценки или значимости в этой системе координат. Ему никогда не задавали вопросов о нем с позиции личностных характеристик. Только о его работе, его формулах и опытах. Он сросся со своими работами. Он сам — незаконченный дорогостоящий и длительный опыт. Лабораторная крыса — не более.

И не по себе от того, что за несколько дней нелюдь узнала его лучше, чем люди за годы.

Может, потому что присматривалась?

Разве так должно быть?

* * *

Без подначек, издевательств и вопросов в лаборатории пусто, безжизненно. Тварь молчит, не одергивает руки от игл, не жалуется на донорскую кровь, спокойно переносит скальпель.

— Убил бы уже хоть. Чтоб не мучилась — первое и единственное, что слышит доктор Триген за полдня.

И машинальное «не положено» застревает в горле.

Спустя час он устраивается в кресле напротив Хозьева и отказывается от предложенного из вежливости кофе. В помпезном кабинете как никогда душно, пахнет дорогим парфюмом и лишними людьми.

Их трое. В черных костюмах, светлых сорочках с запонками, очках с антибликовым покрытием. Их нельзя назвать неприятными, просто работа у них такая — промывать мозги и выкручивать руки.

— Согласно вашему последнему отчету, — самый высокий, с золотым зажимом для галстука, листает сшитые в переплет распечатки, — мутацию вызывает фермент, присутствующий в человеке.

Он делает паузу и смотрит поверх бесполезных очков (или они нашпигованы какой-нибудь электроникой?) на доктора Тригена, вынуждая подтвердить вслух: