Книга Голос крови. Антология, страница 25 – Эдуард Шауров, Влада Медведникова, Алекс ТекилаZZ, и др.

* * *

— Есть такая легенда, про живую воду. О вампире, который нашел ее и вновь стал человеком.

Он шепчет еле слышно и нежно гладит ее по волосам.

— Я думал, это сказки. Вымысел. Но я ошибся.

Она бесконечно устала от потери крови. Нет сил даже для того, чтобы сказать ему «уходи». Но он слышит ее мысли и нежно возражает:

— Не уйду. Спи. Тебе нужен отдых. И не бойся. Волак никогда полностью не обескровит жертву.

Эти слова для нее слабое утешение. Но она моргает сонно. Она слишком слаба.

— Я не уйду, Оля. Теперь, когда я нашел тебя, моя живая вода…

* * *

Огни в городе погасли. Ночь сгустила свой мрак над городом. Его голос едва слышен за дверью спальни, которой она от него отгородилась.

Ей очень страшно. Она понимает, что это не прекратится. Что он вновь и вновь будет ее пить. Но многим хуже то, что уже и она сама этого хочет. Это блаженство незабываемо. Оно породило странную связь. И теперь она чувствует, как бьется сердце волака. Словно кто-то соединил их незримой нитью и пропустил сок ее жизни через его тело, а потом, чтобы замкнуть круг, все вернул ей.

— Я боюсь тебя. Уходи.

— Не могу… не в силах, — шепчет он. — Я шел за тобой по запаху. И знал… Чувствовал, что в твоих венах течет клад. Ты думала, я польстился на твой быт? Деньги, возможности… Я хотел лишь ее… А теперь я погибаю. Я не в силах этого выносить. Смотреть на мир твоими глазами — это больно. Но еще больнее этого не знать. Не чувствовать, не ощущать… Любить! Я думал, это для нас невозможно. Но я люблю. Мир. Это небо над головой. Это палящее, обжигающее солнце, которого раньше даже не замечал. Птиц, что летают в вышине. Зверей, что живут на этой планете. Вчера я случайно убил паука. Я похоронил его в вазоне с орхидеями…

Тихий грустный смех.

— Раньше я бы его даже не заметил. Я стал другим.

— Ты вампир! — шипит она, рыдая. — Ты пьешь людскую кровь! Ты пьешь мою кровь. Это ужасно! И я боюсь… Я так тебя боюсь…

Она долго не утихает, а он нежно гладит рукой дверь со стороны спальни.

— Что же мне делать, если я такой? Как мне жить теперь без тебя?

— Без мрей крови! — кричит она, рыдая. — Это ее ты любишь. Не меня!

— Ты делаешь меня лучше, чище, добрей, — возражает он. — Пробуждаешь в моей душе свет.

— Да что во мне такого особенного? Я даже мужика путевого себе найти не могу. Одни кровососы попадаются! — возмущается она.

— Ты — дивный человек, — не соглашается он. — Добрый и ранимый. Вся твоя желчь — показное. Защита от людского зла, нежелание сближаться и верить. Боязнь новых обид. А я знаю тебя такой, какая ты есть. Знаю изнутри. Ведь я пил твою кровь.

— Уходи, умоляю! — выкрикивает она сквозь слезы. — Если правда любишь — уходи!

— Возможно, ты права, — устало соглашается он. — Я пил кровь и стал вампиром. Пить кровь, чтобы стать человеком, — это слишком… так не бывает. Не должно быть.

За дверью замирает тишина. Ничего. Ни скрипа деревянных половиц, ни шевеления, ни вздоха… Он ушел.

* * *

Идут дни. Недели зеленого лета быстро сменяет желтоглазая осень. Связь ослабевает. Гул сердца волака стихает у нее внутри. Но желанный покой не приходит, волнение нарастает. Ругая себя за наивность, она приказывает себе все забыть.

В ее жизни все по-прежнему. Разве что теперь она решилась и завела щенка. Глаза этого Пройдохи не голубые, но они чем-то напоминают того, другого, и это успокаивает сердце и слегка волнует ее.