Книга Неизбежность, страница 64 – Ева Яма

И между ними была я. С мечами в руках. И впервые за все это время мне показалось, что я могу не только защищаться.

*****

— Раньше, — начал мистер Томпсон, когда в классе стих последний шепот, — не было разделения времён года.

Он неторопливо обошел стол, взял книгу, пролистал несколько страниц — не читая, скорее по привычке — и закрыл ее, словно то, о чем он собирался говорить, было куда важнее любых записей.

— А как было? — донеслось с задних рядов.

Зачем-то я обернулась.

Девушка. Почти копия Алисандры — те же черты, та же холодная уверенность во взгляде. Она поймала мои глаза сразу, будто только этого и ждала, и едва заметно усмехнулась. Взгляд — сверху вниз, с презрением, как будто я уже что-то ей задолжала одним фактом своего существования.

Отвернулась, не желая зацикливаться.

И что я вам всем сделала…

— Раньше было так, — продолжил Томпсон, медленно шагая вдоль рядов, заложив руки за спину, — на каждом континенте одновременно наступала зима. Затем весна. Лето. Осень.

— Что такое осень? — перебил кто-то.

В классе сразу стало тише. Внимание натянулось, как струна. Десятки взглядов устремились на учителя. Десятки людей, которые не знали того, что для меня было… почти воспоминанием.

Мистер Томпсон вздохнул, устало, но без раздражения.

— Совсем никто не знает?

Моя рука медленно поднялась. И так же медленно опустилась. Слова застряли где-то между горлом и грудью, не решаясь выйти. Учитель заметил. Подошел ко мне, постучал пальцами по столу — негромко.

— Вот вам и задание, — сказал Томпсон, глядя на весь класс. — Через две недели жду ваши ответы.

Я подняла глаза.

— А почему разделили?

Он чуть улыбнулся — не широко, но так, будто вопрос ему понравился. Вернулся к столу, оперся на него.

— Император был своенравным человеком, — со вздохом начал Томпсон, — А мы до сих пор разбираемся.

Легкий смешок прошелся по кабинету. Все понимали, о чем говорил Томпсон. Но не я.

— Император всей душой любил весну, а все остальное не мог стерпеть. Морвейнд был столицей империи. Поэтому здесь весна и осталась навсегда.

Тишина на несколько секунд заполнила класс.

— Тарвелд был более важной частью империи, — продолжил он, — Там готовили сильнейших воинов. Зима для этого подходила лучше всего. Поэтому теперь там вечные зимы. Ну, а из Солариана император сделал ферму размером с континент. Все, что вы сейчас любите, что едите и пьете. Все это когда впервые было выращено в Солариане. Лето стало идеальным климатом, чтобы собирать урожай по пять, а то и семь раз за год.

— Если император погиб, почему все не вернулось обратно? — спросила та самая девушка.

Томпсон сел на край стола, сцепив пальцы.

— Магия не умирает вместе с носителем. Земля принимает ее и распространяет.

Слова прозвучали слишком просто, для того, что за ними стояло.

— Если земля ее распространяет… — я услышала свой голос как будто со стороны, — то кто ее сдерживает сейчас?

Вопрос повис в воздухе. И в этот момент внутри что-то резко щёлкнуло. Слова мадам Торрин всплыли сами собой, холодные, чёткие: если ты король — магия твоя правая рука.

Сердце сбилось. Я даже не дала ему ответить.

— Короли…

Томпсон кивнул.

И мир… словно чуть сместился. Класс вдруг стал слишком большим. Или это я — слишком маленькой. Спинка стула перестала ощущаться, как будто ее не было вовсе. Пол ушел из-под ног, и я на секунду потеряла опору — не телом, а чем-то глубже.