Книга Неизбежность, страница 229 – Ева Яма

Ник замер в нескольких метрах от меня. Пристально разглядывая мое лицо. Вода вокруг него была неподвижной, как зеркало, и в ней отражались голубоватые огоньки на дне.

— Потому что Светлые Боги... — сказал Ник и подплыл чуть ближе. Его голос звучал тише, серьёзнее, — решили перекинуть на нас свои ошибки.

Мои брови сошлись на переносице. И вода вдруг стала холоднее.

А как же мамины сказки о том, что некоторые хотят сделать нас рабами? А как же зависть и ярость, которые порождают самую сильную темную магию? Как же весь тот страх, который вбивали в меня с детства?

— Погоди... — тихо начала я Ника, и мой голос дрогнул. — Но почему об этом не говорят? Почему вас ненавидят?

— Потому что когда-то кто-то из ваших Богов возжелал власти, — Ник говорил медленно, выбирая каждое слово. — Безграничной. Вечной.

Ник прочистил горло и окунулся с головой. Пузырьки воздуха поднялись к поверхности, лопнули. Он вынырнул через несколько секунд, откинул мокрые волосы со лба. Вода стекала по его лицу, по шее, по груди.

Потом продолжил с тяжелым вздохом:

— Но чтобы вера людей не рухнула, они свалили это на Темных.

Он замолчал. Посмотрел на меня. И в его серых глазах была такая боль, что мое сердце сжалось.

Я почувствовала, как что-то внутри меня ломается. Стена, которую я строила годами. Ложь, в которую я верила всю жизнь.

— Это было выгодно... — прошептала я, отводя взгляд в сторону. Вода вокруг меня задрожала от моего голоса.

— Да.

Я сжала кулаки под водой. Ногти впились в ладони.

— Мама говорила, — мой голос стал тише, но жёстче, — что самая сильная темная магия — это зависть, ярость...

— Да. Но она не относится только к нам, — Ник подплыл ближе, касаясь моей ноги. — Вот ты, — он склонил голову набок, изучая меня, — когда злишься, становишься сильнее. Но это не делает тебя плохим человеком. Все мы имеем право чувствовать.

Я закрыла глаза и увидела ее. Маму. Как она сидела у моей кровати. Как она рассказывала сказки.

Она верила в это?

Я... я верила.

Горло сжалось.

Какая ирония.

Тарвелд навязывал мне, что магия — всего лишь сказка на ночь для непослушных детей. Морвейнд — что Темные всему виной и только их смерть принесёт мир и спокойствие. Но на деле...

На деле все, что я знала, оказалось ложью. Отец сказал бы: во благо. Но за последние два года я что-то не видела благо...

Темные покорно принимали ту участь, которую на них возложили когда-то. Но никогда не были теми монстрами, которыми их рисовали.

Я открыла глаза. Ника смотрел на меня, и в его глазах не было жалости, насмешки, только понимание.

— Мы все это время просто хотели вернуться домой, — тихо сказал он. — Темные не вмешивались в политику жизни, как Светлые в эпоху просвещения. Они не искажали факты. Знаешь, сколько Темных Богов живут на улицах каждого континента?

Я покачала головой.

— Все они бедняки. Больные и старые. И они терпеливо ждут...

И я поняла.

Они ждут, когда разлом закроется. Когда они смогут вернуться. Когда их наконец отпустят.

Я почувствовала, как ярость поднимается внутри меня.

Не та, что была раньше.

Не та, что сжигала.

Эта была холодной. Тихой. Смертельной.

Они жили среди нас веками.

Терпели.

Страдали.

Умирали.

А мы... мы сжигали их.

Проклинали.

Ненавидели.

За что?

За чужие ошибки.

— Блядь... — прошептала я. — Блядь, блядь, блядь...