Книга Госпожа Лидия, страница 117 – Малиновая Карамель

Кусочки его мозга были в брызгах крови, на стенах и потолке. С такими ранами не живут.

«Я не помню его имени…» – билась в голове мысль, словно молоток по медному колоколу. Не знаю почему, но я не могла успокоиться и всё пыталась вспомнить имя второго мужа Антессы. И не могла.

— Бросьте оружие, госпожа!

— Сдавайтесь, вы окружены!

— Бросай нож!

Словно сквозь вату до меня начали долетать мужские крики, и я смогла отвести взгляд от тела мужчины, чьего имени я не могла вспомнить.

Моя кровь словно заледенела, тело с трудом двигалось, словно ржавый механизм часов. Я медленно, через силу повернула голову и тут же заново начала жить.

Кровь мгновенно воспламенилась, мозг заработал с невероятной скоростью, я словно стала двигаться в разы быстрее остальных.

Картина перед моими глазами заставила бы любого очнуться и перейти в режим защиты.

В комнате стояли все эрсхонцы, что пришли в составе спасительной миссии, каждый из них кричал в сторону единственной кроме меня женщины, требуя сдаться, бросить оружие, отпустить заложника. Даже мои мужья, стоя по обе стороны от меня не сводили глаз с Антессы.

А она была совсем не такой, как я её представляла. Я видела фото в деле и там она напоминала чопорную аристократку: чёрные волосы зализаны в пучок, холодные серые глаза, узкое лицо с выраженными скулами, тонкая шея и узкие плечи. Такую я её запомнила.

Но сейчас передо мной стояла другая женщина, лишь немного похожая на фотографию. Чёрные волосы напоминают змей медузы-горгоны, тело, прикрытое традиционными тряпками персикового цвета, было почти полностью покрыто засохшей кровью, не оставляя сомнений для поиска убийцы.

Ее лицо потеряло всякий аристократизм и напускной лоск, став хищной маской. Верхняя губа приподнята, оголяя клыки, как у зверя. Серые глаза пылали праведным гневом, как если бы она была невинной жертвой в чей дом без приглашения ворвалась толпа мужчин. Но всё обстояло иначе.

Мы пришли сюда, что предъявить обвинения в подозрение на насилие в семье и халатном отношение к здоровью ребёнка. Могли и в измене, если бы были явные доказательства её причастности к похищению детей, но у нас были лишь догадки. А в результате оказались на месте двойного убийства.

Но самым ужасным было то, что Антесса обезумела окончательно. Она стояла прямо перед нами, в камере в которой явно содержала своих мужей подобно скоту, с ног до головы в их крови, окруженная десятком вооружённых мужчин и не на миг не испугавшись, прижимала к себе сына, удерживая у его горла нож.

Маленький мальчик, который не выглядел на свой возраст, казался бледным призраком на фоне сильной Антессы. Он стоял перед мамой, хотя какая она мать, и по его лицу тихо, совершенно беззвучно, катились слёзы. Его тело слегка сотрясалось от рыданий, а глаза были закрыты, будто он не мог смотреть на весь ужас, что его окружал и пытался уйти глубоко в себя.

На нём тоже была кровь. Её было так много. Его руки, голая грудь и ноги были в разводах и самое страшное, я не могла понять его ли это кровь или нет.

Весь мир замер для меня в тот момент и сузился до ребёнка и ножа у его горла. Отошли на второй план мужья, стража и их попытки достучаться до сумасшедшей женщины. Я знала, что она не пойдет на встречу, не отпустит сына живым. Она хладнокровно убила мужей, что ей малыш.