Книга Одна на двоих, или Отпускной переполох, страница 40 – Алиша Михайлова

И в этой тишине, под тремя лунами, над фиолетовым морем, я вдруг поняла, что не хочу забирать руку. Вообще. Что можно сидеть вот так до рассвета, и этого будет достаточно, просто он, я, и его ладонь, всё ещё прижатая к моей.

Крабы-хохотуны за камнями заржали так, что я вздрогнула. Рей поднял голову, и я увидела, что он улыбается:

— Твои крабы, — сказал он. — Весь вечер портят.

— Это не мои крабы. Я их не приручала.

— А по-моему, они у тебя на побегушках.

Мы рассмеялись. И пока он отворачивался к морю, я посмотрела на свою ладонь. Алекс целовал руку иначе, почти церемонно, и тогда по коже побежали мурашки, а внутри затрепетало, как от прикосновения к чему-то хрупкому и драгоценному. А этот рыжий болтун коснулся губами центра ладони и внутри вспыхнул пожар. Настоящий, с сиреной и системой оповещения.

И то, и другое было настоящим, и я понятия не имела, что с этим делать. Я убрала руку со стола. Ладонь всё ещё была тёплой, но где-то под рёбрами уже зарождался знакомый холодок. Тот самый, который появляется, когда ты понимаешь, что сделала что-то не то. Или не сделала. Или сделала не с тем, хотя, чёрт возьми, с тем самым, но всё равно как-то неправильно.

Где-то там, за дюнами, темнел сад, и в этом саду, наверное, до сих пор пахло розами и остывали свечи. А человек, который заказал эти свечи, прочитал моё сообщение и не ответил. Я передёрнула плечами, не от холода, ночной воздух был тёплым, а от того, что внутри вдруг стало неудобно. Стыдно. Так стыдно, как не было с детства, когда бабушка ловила меня на вранье и ничего не говорила, только смотрела.

— Рей, — сказала я, поднимаясь со стула. — Мне пора.

Он поднялся и отодвинул мой стул.

— Проводить?

— Проводи.

Мы вышли из беседки и пошли по светящейся дорожке. Три луны висели прямо над головой. Огромные. Серебряные. Такие яркие, что на песке лежали наши тени, две длинные фигуры, которые то сближались, то расходились, когда тропа делала поворот. Море пахло солью и теми фиолетовыми цветами, что росли у входа в грот. Я вспомнила, как вчера шла по этой же дорожке с Алексом. Как он держал меня за руку и говорил о звёздах.

Передёрнула плечами, обхватывая себя руками.

— Замёрзла? — спросил Рей.

— Нет. Просто… мысли.

— Опасные?

— Всякие.

Мы подошли к бунгало. Я остановилась у двери, обернулась. Рей стоял на ступеньку ниже и смотрел на меня.

— Спасибо за вечер, — сказала я.

Он чуть склонил голову набок, и на губах появилась улыбка.

— Это тебе спасибо. Ты даже не представляешь, что ты для меня сделала.

— Значит, будем считать, что пациент пошёл на поправку, — я чуть улыбнулась.

Я приложила ладонь к сканеру, дверь открылась. Внутри было темно, только лунный свет лился через стеклянную стену и рисовал на полу серебряные квадраты.

— Спокойной ночи, Рей.

— Спокойной? — он не двинулся с места, но голос прозвучал ближе, чем должен был. — А ты не боишься, что я сейчас уйду, а у тебя тут… воры?

Я обернулась.

— Воры? На курорте «Изумрудные дюны»?

— Ну… крабы, — он развёл руками, и я заметила, что татуировки на его предплечье снова начали мерцать. Едва-едва. — Крабы-хохотуны. Они наглые. Один вчера пытался утащить мою сандалию. А вдруг они сейчас в твоём душе? Сидят там, ржут и трут друг другу клешни.

— В душе, — повторила я.