Книга Порочный круг. (Не)беги от меня, страница 3 – Юлия Прим

— Лерка, я же просила, не врубай мозгоправа, ок? — заходится она громким смехом, распахивая водительскую дверь. — Поехали. Молча наверх и спать. День был скверный.

— Ок, — киваю и еду, чётко выполняя инструкции.

Вот только Вадима ещё не оказывается дома, а когда я слышу звуки его появления из-за незапертой двери — за окном уже глубокая ночь.

Громов щёлкает замком двери, а через секунды выходит из спальни в сторону душа. Я как раз подхожу к порогу, успев скрутить на своей постели одеяла таким образом, будто сплю.

Выхожу в коридор, стараясь бесшумно закрыть свою спальню. Зубы сжимаю до скрежета, действуя так плавно, что пальцы от напряжения иглами сводит. Подхожу к нужной двери. Нажимаю ручку. Идёт вниз. На замок не закрыта. Толкаю. Вадим стоит в одних брюках. Торс голый. С волос течёт на лоб, щёки. Видимо, только умылся. Смотрит на меня без отрыва.

Проскальзываю. Поворачиваюсь спиной и тихо замыкаю за собой на два оборота.

— Сочла за приглашение открытую дверь, — нервно смеюсь, не получая желанной ответки на его серьёзном лице. — Нет...? — кусаю губы и хмурясь, ощущая себя законченной идиоткой. — Прости... Я случайно...

— Случайно что, Лера? — передёргивает от ощущения дежавю... От его прежней сдержанности и отстранённости, при моём маниакальном желании доказать... Что?

В пару резких движений скидываю с себя на пол свою пижаму, оставаясь перед ним в одних кружевных трусиках.

Поджимаю губы, как броню от возможного нападения и подхожу ближе. Хочу стереть воду ладошкой с его лица, но не рискую совершать лишних движений, чтобы не быть перехваченной им и выставленной за дверь. Вот в таком виде. Практически голой.

По взгляду Громова вполне реально понять, что эта мысль в его голове осточертело борется с той, которая просит меня оставить.

Пряжка ремня под моими пальцами. Острый металлический язычок в петле. Сама не замечаю, как дыхание превышает допустимые децибелы. Воздух вылетает из лёгких так рьяно, будто способен прочертить полосы на мужской широкой грудине.

Пуговица, собачка молнии. Тереблю метал дрожащими пальцами. Подныриваю под материал, отправляя брюки, вместе с трусами к ступням.

Громов молчит. Выжигает во мне дыры. Не прикасается. Но переступает ногами через материал. Наблюдаю за этим, боясь поднять глаза.

Молча опускаюсь коленями на те самые брюки. Рефлексивно сглатываю, оказываясь лицом перед вставшим членом, что визуально становится с каждой секундой ещё плотнее, больше и крепче.

Касаюсь ладошкой, скользя вниз. Сдвигаю крайнюю плоть.

— Лер, не всё решается через постель, — прорывает на послабление Вадима. Голос теряет холод и колкость. И тащит в себе теплоту откуда-то из глубины души, куда я так хочу окунуться.

— Запомню, — парирую кратко, рефлексивно облизывая губы. И стараюсь вытолкнуть изо рта слова разом, перед тем как задохнусь от непомерного чувства наполненности. — Тёма решил, что я спятила, с предложение повременить со свадьбой, и дал мне неделю, чтобы одуматься. А Леська полезла в интернет читать научные опусы по возрастным кризисам… Прости, звучит пошло..., — смеюсь, опустошая лёгкие выдохом. Повторно облизываю и раскрываю губы, плавно касаясь холодной слюной испепеляющей плоти.

Прикрываю глаза, совсем не дыша. Сжимаю пальцы у основания. Губы ещё расслаблены, как на распорке. Снимаю языком капельку смазки с ощутимой выемки в середине головки. Раскатываю вкус по коже, смешивая с обильной слюной. В нём будто идеально собрано всё воедино: терпкость, горечь, солёность и сладость.