Книга Почти в разводе с драконом. История истинной попаданки, страница 139 – Анна Лессер

Элайджа засуетился. И в этот момент я понял, что мне единственное, что может помочь в этом случае — это действительно настоящая, живая драконья кровь. Та самая, которая течёт в жилах зверя, а не человека. Истинная драконья кровь.

— Я обернусь, — произнёс надтреснутым голосом, потому что никогда этого не делал. — Тебе надо будет распороть чешую, набрать в пиалу крови зверя и напоить её.

Элайджа дёрнулся всем телом.

— Ты понимаешь, что это из невозможного?

— Легенды никогда не были просто легендами — это всегда послание, это всегда рассказ, это всегда намёк. Если у богини удалось провернуть это со своим возлюбленным, то чем я хуже?

— Так на то она и богиня. А ты дракон.

— Драконья кровь её спасёт.

Я заглянул внутрь себя, дёрнул ящера за хвост.

«Выходи. Выходи».

А зверь, глядя на меня изумрудом глаз, склонил голову.

«Я не могу. Ты слишком сильный».

«Выходи, я тебе говорю».

«Ослабь путы воли — и я выйду. А пока ты держишь крепко, слишком крепко. Я не могу», — говорил, растягивая слова гортанно, смотрел на меня во все глаза.

— Что, не получается?

— У меня получится, — тихо ответил я Элайдже. — Точно знаю, что у меня получится.

«Ну же. Я тебя прошу, тебе надо выйти».

«Я не могу, пока ты держишь. Твоя воля слишком сильна для того, чтобы я появился в мире. Ослабь волю».

А я понимал, что если ослаблю путы воли, то, возможно, мой зверь не будет таким покладистым. Возможно, он разнесёт Шантильи. Возможно, пострадают мои дети. Возможно, пострадает очень много. Бешеный дракон, узнавший волю, понявший, что такое парить над землёй, расправивший крылья, — это намного страшнее, чем просто обезумевший зверь.

«Оборачивайся», — холодно произнёс я, и мои ногти стали удлиняться когтями, скрежетали по каменному алтарю.

Глаза менялись, вытягивался зрачок, запахи становились острее, особенно кровь — сладкая, с вкусом железной окалины.

— Оборачивайся, — прохрипел в голос я.

И в этот момент зверь коротко хохотнул:

«Я не могу. Ты держишь слишком крепко цепочку. Отпусти. Отпусти»

Больной говнюк.

Я не представлял, как Шейну удалось обернуться, но догадывался. Граница жизни и смерти — та самая тонкая, зыбкая, едва заметная, когда дракон понимает, что промедление смерти подобно. Когда тело человеческое умирает, тогда дракон просыпается.

— Ты что делаешь? — выдохнул Элайджа, перехватывая меня за руку.

— Я не могу обернуться. Не могу. Дракон не хочет, спелёнутый моей волей появиться. Но он появится. Я его заставлю. Помнишь сказку? Самоубийство Бога. То самое, когда умирает одна часть, но рождается другая. Вот я собираюсь сделать то же самое. Как только клинком пробью своё сердце, дракон перестанет выкаблучиваться и просто обернётся, чтобы спасти нас обоих. Понимаешь, Элайджа?

Сын не понимал, держал меня крепко за запястье.

— Ей нужна драконья кровь, — тараторил я. — В ней есть капля моей жены. В ней есть капля матери девочек. В ней есть капля той женщины, с которой ты рос. Если потерять её, это значит потерять и Айру. А я не могу этого допустить. Я не могу. Поэтому я стилет воткну в сердце, обернусь, а тебе надо будет напоить её моей кровью.

Говорил быстро, нервно, судорожно. Зажал стилет в правой ладони, скинул камзол с плеч, рубашку дёрнул за ворот, обнажая место для удара. Прицеливался, рисовал. Это страшно, когда приходится самому себя лишить жизни. Но я точно знал, что у меня это получится.