Книга Выбор леди Мэри, страница 42 – Надежда Соколова

— Мы просто уточняли… — начал он, и его голос стал чуть мягче, но в нём не было извинения, только попытка сохранить достоинство, когда ситуация вышла из-под контроля.

— Уточнили, — перебила я, и мой голос был ровным, без торжества, без гнева, как поверхность воды, которую не колышет ветер. — Лидия, проводите господ.

Лидия уже стояла у двери, и я заметила, как она бесшумно шагнула вперёд, открывая дверь шире и становясь в проёме с той же тихой непреклонностью, с которой она всегда выполняла свои обязанности. Её лицо было спокойным, и я видела, как она слегка наклонила голову, указывая на выход, и как её руки, сложенные перед собой, были неподвижны.

Они ушли, и я слышала, как их шаги — быстрые, с едва заметным оттенком раздражения — застучали по каменному полу, и как они переговаривались уже громче, уже не скрывая своего недовольства, когда они проходили через двор к порталу. Ветер донёс обрывки их голосов: «капризные девчонки», «не понимает, что теряет», но слова были такими далёкими, такими незначительными, что я почти не услышала их. Я стояла в холле, глядя на закрывающуюся дверь, и чувствовала, как воздух вокруг меня постепенно очищается, освобождаясь от запаха табака и чужих голосов, и как тишина возвращается, мягкая и знакомая, как одеяло, которое укрывает после долгого дня.

Я перевела дыхание, чувствуя, как мои плечи, напряжённые всё это время, чуть опускаются, и как внутри меня разливается лёгкая, спокойная усталость — не от гнева, а оттого, что я снова выстояла, снова осталась в своём пространстве, где стены дышали вместе со мной, и где не было места для чужих оценок и насмешек. Я посмотрела на Лидию, которая бесшумно закрыла дверь и стояла, глядя на меня с тем тихим пониманием, которое не требовало слов, и мы обменялись коротким, едва заметным взглядом, в котором было всё: и усталость, и облегчение, и та тёплая, спокойная уверенность, что мы справляемся, шаг за шагом, несмотря на всех, кто приходит и уходит, не оставляя ничего, кроме лёгкого запаха чужих духов и хлопка закрывающейся двери. Я повернулась и пошла в глубь дома, к камину, где огонь уже разгорался, готовясь принять меня в своё ровное, уютное тепло.

Пятый день: граф с рекомендательным письмом.

Я сидела в малой гостиной, и солнечный свет, проникающий сквозь высокие окна, ложился на пол длинными золотыми прямоугольниками, в которых танцевала пыль. В руках я держала книгу, но уже не читала её — просто водила пальцем по краю страницы, чувствуя её шершавую, тёплую поверхность, и слушала, как в камине потрескивают сухие ветки. Тишина была такой глубокой, что я слышала каждый звук — как ветер касается стёкол, как где-то вдалеке хлопает дверь, как моё собственное дыхание, ровное и спокойное. Магия замка снова дала о себе знать лёгким толчком в груди, и я закрыла книгу, чувствуя, как внутри меня поднимается привычная усталость, смешанная с любопытством. Я отложила книгу на край стола и поднялась, поправляя край платья, и вышла в холл.

Граф д’Алье стоял у входа, и его фигура, прямая и уверенная, заполняла проём двери. Он был человеком лет тридцати пяти, с аккуратной бородкой, которая обрамляла его лицо тёмной, ухоженной линией, и с тёмными глазами, которые смотрели спокойно и оценивающе. Его бархатный камзол был тёмно-бордовым, почти чёрным, с серебряной вышивкой на воротнике, которая поблёскивала при каждом движении, и я заметила, как его руки, затянутые в тонкие перчатки, держат конверт с той осторожностью, с которой люди держат что-то важное, но не хрупкое. Он стоял неподвижно, ждал, и в его позе чувствовалась выдержка человека, привыкшего к ожиданию, но не привыкшего к отказам.