Книга Приключение в Зиму, страница 169 – Катарина Ёлохова

— Она больше не та, — продолжает Аэлин. — Моя дочь никогда не была способна к языкам. А сегодня она прочла молитву на древнем драконьем языке.

Загвоздка в том, что Лиада выучила эту молитву буквально сегодня утром. Я сам удивился, насколько легко ей это далось. Потому что прежняя принцесса, которую я знал, не отличалась ни усидчивостью, ни особой остротой ума, ни любовью к древним языкам. Особенно к тем, в которых один неверно поставленный звук может превратить молитву в оскорбление, а просьбу — в вызов.

Подозреваю, на нём не умеет говорить даже сам Верховный Старейшина. Что уж говорить о той, кто ни дня не провела в монастыре, скитаясь по лесам в обществе снегов и опасного зверья.

Но это всё равно ничего не доказывает.

Все мы иногда меняемся. Иногда — от знаний. Иногда — от страха. Иногда — от боли. Иногда — от любви. Да, отчасти я начал признавать и её. Но только отчасти. И всё благодаря Наследнице. Пусть это чувство до сих пор и представляется мне замысловатой головоломкой: слишком нелогичной, слишком рискованной и, что особенно раздражает, не поддающейся просчёту.

Лиада изменилась. С этим не поспоришь.

Но то, что говорит королева… По какой-то причине хочется прислушаться к её словам.

— Моя дочь не умеет держать меч, — упорно продолжает Аэлин. — Не умела. Никогда. Я собственными глазами видела, как наставники уставали от её слабых запястий, неправильной стойки и невозможности запомнить даже простейшую связку ударов. А сегодня она стояла перед Советом так, словно клинок всегда был продолжением её руки.

Кассий продолжает молчать. И теперь это молчание мне вовсе не нравится. Он начал словно искать подтверждения её словам. Искать и… находить.

А мне, в отличие от рыцаря, есть что на это ответить.

Лиада годами выживала. И, естественно, в таких условиях ей пришлось научиться защищаться.

Впрочем, сама она вряд ли смогла бы отточить столь безупречную технику владения мечом, коротким клинком, да ещё и луком. Её явно кто-то обучил. Кто-то, о ком она предпочла не говорить.

— И то, как она разговаривала, Кассий, — королева делает шаг вперёд. — Моя дочь никогда не умела складно говорить. Никогда не умела выдерживать напряжения. Никогда не умела захватывать внимание и заставлять других слушать себя. Её даже невозможно было слушать раньше…

А вот тут мне уже становится интересно.

При всех недостатках принцессы, Аэлин никогда не позволяла себе говорить о них открыто. Наоборот, она как можно чаще старалась подчеркнуть её достоинства. Красоту, например. Происхождение. Молчаливость, которую королева умудрялась назвать сдержанностью. Хотя мы все прекрасно понимали: в те редкие мгновения, когда Лиада всё же замолкала, она чаще всего просто не знала, что сказать и как при этом не выставить себя ещё большей идиоткой.

Но Аэлин всегда защищала её.

А сейчас она с такой лёгкостью потрошит образ собственной дочери, что это лишь подтверждает мои подозрения. И склизкие мазутные нити, тянущиеся за её спиной, больше не кажутся мне странной прихотью обострённого зрения.

Я с детства вижу намного больше, чем позволено другим. И почти всю жизнь делаю вид, будто это не так. Не из скромности. Не из осторожности. И даже не из страха.

Моя мать обладала чем-то похожим. Возможно, чем-то слабее. А возможно, наоборот — куда более сильным. Я уже никогда об этом не узнаю. Она сошла с ума раньше, чем успела объяснить мне природу своего дара. Или — то, как он впоследствии обернулся против неё — проклятия.