Книга Приключение в Зиму, страница 107 – Катарина Ёлохова

Я открываю глаза, которые сама не помню когда успела зажмурить. Его раскрасневшееся лицо в сантиметрах от моего. В его глазах — огненная бездонная воронка, затягивающая меня целиком.

Если меня завтра ожидает неминуемая погибель, то я встречу её счастливой. Потому что в этот миг я чувствую себя не просто желанной, а той, по кому этот невозможный мужчина сходит с ума.

Наши взмокшие тела бьются друг об друга в отчаянном хаотичном ритме.

Мы оба перестаёт сдерживаться. Едва ли не пожираем друг друга поцелуями. Оставляем друг на друге отметины: он — укусы, я — следы от ногтей на мокрой шее и спине. И нам обоим это доставляет крышесносное удовольствие. Доводит до взрыва: мощного, оглушительного, преисполненного судорогами, от которого закладывает в ушах, а сердца на несколько секунд перестают биться.

И в этот момент, когда Скай наполняет меня горячей волной, заставляя сладко сжиматься вокруг него, я понимаю, что не хочу это заканчивать. Не хочу завтра делать вид, что ничего не было. Не хочу отпускать его, даже если он попросит. Я хочу остаться с ним.

Я хочу, чтобы он полюбил меня. По-настоящему.

Глава 52 ЛИАДА

По прибытии во дворец, который скорее напоминает мрачный, громоздкий терем с наслоёнными друг на друга треугольными башнями и ярусами из дерева и камня, нам устраивают «радушный» приём.

Стражники не спешат впускать нас внутрь королевского чертога, наотрез отказываясь верить, что перед ними стоит Наследница. Ведь, по их словам, сопровождающиеся гадкими самодовольными ухмылками, я, оказывается, давным-давно померла. Причём говорят они это с такой непоколебимой уверенностью, будто собственными глазами видели мой растерзанный труп.

Аркадий неожиданно вступается за меня, жёстко указывая стражникам на их место: «Неблагодарные псы вздумали гавкать на свою хозяйку… Тогда ничего не остаётся, кроме как пристрелить этих псов за неверность и подстрекательство других шавок к восстанию. С кого начнём?».

Признаться, я впервые видела Золотого Принца таким. Я знала, что он не тот, кем кажется. Но не ожидала от сдержанного и предпочитающего выражаться полунамёками аристократа столь холодной, расчётливой жестокости. Причём сказанной прямо в лоб, без тени сомнения и колебания, словно подобные угрозы и их воплощение в реальность являются для него привычным делом.

Впрочем, он всё утро сам не свой. Может, из-за скверного настроения решил отбросить излишнюю осторожность и перестать выписывать привычные словесные пируэты. Тем более с прислугой. А может, это такой способ показать мне, что в этих стенах любая слабость будет использована против нас. И лучше сразу обозначить, кто здесь имеет власть.

Стражники замирают. Их ухмылки сползают с лиц, точно снег с покатой крыши. Они обмениваются красноречивыми взглядами, в которых читается страх: не столько перед Аркадием, сколько перед тем, что может последовать за его словами. И со скрипом уступают дорогу.

Внутри дворец оказывается ещё мрачнее, чем снаружи. Высокие сводчатые потолки теряются в полумраке, на стенах, сложенных из грубого тёмного камня и дерева, висит разнообразное оружие и щиты с королевским гербом. Воздух холодный, спёртый. Пахнет сыростью, дымом и чем-то ещё сладковатым, неприятным, напоминающим запах тления. Под ногами скрипит грубо отшлифованный пол, и каждый наш шаг разносится под сводами тяжёлым, неприветливым эхом.