Книга Не в этой жизни, страница 5 – Алина Савельева, Даниэль Брэйн

Она повернулась. Не самая красивая, не самая ухоженная, может быть, после третьего брака она вообще перестала «быть женщиной», как сказали бы, морщась, — стала собой. И в целом она была совершенно довольна жизнью: с любимой работой и двумя оглоедами.

— Ты понимаешь? Ты рушишь чужую жизнь, она уже никогда не будет прежней. — Силуэт Лизы на фоне окна казался темным, как вырезанный из черной бумаги. — По прихоти, но предположим, что ты имеешь на это право, и все же — каждой женщине ты должен лично об этом сказать. Я могла бы посадить свой департамент, содрать с тебя по полсотни тысяч зеленых за каждый звонок, и ты заплатил бы, даже не пикнул. Но я этого делать не буду.

Лиза отошла от окна, щелкнула кофеваркой, по кабинету поплыл запах кофе. Я откинулся на спинку кресла, развернулся, подъехал к столу. Лиза положила мой телефон на самый край, и отчего-то тянуло щелчком скинуть его прямо в мусорную корзину.

— Когда ты узнала, что твой отец тебе неродной?.. — начал я и осекся. Прошло почти тридцать лет, но я помнил все, будто было вчера: и Лизу, не зареванную, нет, какую-то окаменевшую, забившуюся в уголок школьной раздевалки, и ее мать, коршуном прилетевшую в школу выяснять, какая тварь посмела, и ее отца — отчима, который пришел, встал в проеме и долго ждал, что сделает дочь, как поступит, с чем придется справляться семье.

Мы с Адамом сидели в обнимку с портфелями в другом конце пустой раздевалки и молчали. Потом Лиза подняла голову и кинулась к отцу с воплем «Папа!»…

— Он мой отец, Андрей. Родной или нет, я даже в восемь лет понимала, что это неважно. Важно было, как я узнала об этом. «Как это ты Разумовская, почему, он же тебе не отец». — Лиза повернулась, держа в руках две чашки с эспрессо, подошла к столу, одну вручила мне — она не секретарша, чтобы сервировать мне кофе на блюдечке. — Вот потому, что каждую весть нужно сообщать правильно, я отдала тебе списки с условием, что ты всем женщинам позвонишь сам.

— Какова статистическая вероятность, что мой материал использовали как донорский?

— А я не математик, Андрей, я юрист, — невесело хмыкнула Лиза. — Мое мнение по этому вопросу ты знаешь — дождаться окончания следствия и суда. Больше того, тебе недолго осталось ждать, они сами признают тебя потерпевшим, если выяснят, что твою сперму использовали как донорскую.

А если не выяснят, подумал я, но ничего не сказал. Сколько таких женщин, как эта Скворцова?

Наверное, она как Лиза. Самодостаточная, привыкшая рассчитывать на себя. Которая в свободный свой день пойдет с детьми в зоопарк, а не на маникюр, которая не начнет орать из-за каждой тройки, а еще всегда присядет, когда говорит с малышом. И никому не даст его в обиду.

— Лизка, напомни, почему я на тебе не женился?

— Потому что на сестрах жениться запрещено законом, — преувеличенно официально отозвалась она и посмотрела на часы. — А если кто-то сестра тебе по духу, то на ней жениться — идиотизм. Жену как я ты найдешь где угодно, а сестру — уже нет… кофе пей, остынет. И сейчас явится этот Ананьев со своими проектами, помоги мне бог его не убить.

Работа немного меня отвлекла. Немного — ровно настолько, чтобы я вспомнил про звонки уже когда заезжал в лифт, но это было все-таки полуправдой. Скворцова не шла у меня из головы, именно она, не те дамы, которые уже, наверное, рванули за анализом ДНК, едва они подписали соглашения и я перевел им деньги. Все же анализ не копеечный.