Книга Жена криминала, страница 97 – Маша Драч

— Я ушёл, — сообщает он, взяв сумку. — Полина, в холодильнике всё есть. Угощайся.

— Хорошо. Спасибо.

Когда мы остаёмся только втроём, мне требуется некоторое время, чтобы это осознать и… почувствовать. Затем, не теряя времени зря, я принимаюсь готовить завтрак.

Снежка внезапно обнаруживает, что йогурт закончился, и сильно расстраивается. Не потому, что ей ничего не осталось, а потому что Колючку Зиму больше нечем кормить.

— Снег, я уже наелся. Честно.

— Нет. Ты длинный. Пушистик короткий. Ему мало надо. Тебе много.

Я едва могу сдержать улыбку, когда смотрю на растерянное лицо Зимы. Так быстро к детской логике сложно привыкнуть.

Мы завтракаем. И мне хочется продлить этот завтрак хотя бы до вечера, потому что мы сейчас… как самая настоящая семья. Но время уходит, и Зиме тоже уже пора.

Несмотря на все свои мысленные уговоры, сердце начинает беспокойно сокращаться. Снежка, крепко держа меня за указательный палец, идёт провожать Витю. Для нее всё это не больше, чем просто игра. А мне, к сожалению, не хватит всей своей наивности, чтобы относиться к происходящему просто как к игре.

— Снег, — серьёзно обращается к дочери Зима и опускается на корточки. Находит её ручку, гладит.

— М?

— Я уезжаю, но ненадолго.

Дочка жуёт нижнюю губу, думает о чем-то своем.

— А потом плиедешь?

— Конечно, приеду.

Она убирает свою ручку и почти сразу же находит кончик носа Вити, чтобы «пикнуть» его. Затем ведёт пальчиками по щеке.

— Колючка.

— Теплая колючка, да?

— Да.

— Ты тут маму охраняй, ладно? Я тебя за старшую оставляю. Если что, подключай Пушистика, чтобы он тут тебе помогал.

— Ладно.

Витя встаёт. Мы встречаемся взглядами. Я улыбаюсь сквозь тревогу и глубоко вздыхаю. Хочется что-то сказать, но никаких подходящих слов не нахожу.

— Ключи оставляю. Не скучай.

Киваю.

Зима секунду словно сомневается, а затем притягивает меня к себе, чтобы поцеловать, и повторяет в губы то, что несколько секунд назад сказал Снежке:

— Я приеду.

— Угу, — сдавленно отвечаю и нехотя отпускаю Витю.

Надеюсь, это у нас с ним в последний раз.

Полина

— Подожди секунду, — прошу дочь и пытаюсь аккуратно устроить на скамье бумажный пакет с покупками из супермаркета.

Но было бы сказано. Снежка, совершенно ничего не боясь, мчится на звук детских голосов, что доносятся со стороны площадки.

У меня сердце в груди заходится от тревоги. Эта тревога связана не только с тем, что я боюсь, как бы дочка случайно не упала и не поранилась. Мы в Брно уже почти неделю живем, а я всё еще опасаюсь, что где-то рядом могут находиться люди Кудашевского.

Зима ничего конкретного мне не говорит. Да мы почти и не созваниваемся сейчас.

Так нельзя, Бессонова. Иначе с ума сойдешь.

Я даю себе несколько секунд, чтобы успокоиться и погасить панику. Всё в порядке. Всё под контролем. А даже если бы возникли какие-то проблемы, угрожающие нашей дочери, Витя непременно предупредил. А раз так, то у меня нет поводов накручивать себя.

Оставляю покупки и иду к Снежке. Она всё вокруг трогает, иногда останавливается, прислушивается. Я стараюсь ее мягко направлять, а не жестко контролировать, чтобы дочь лучше адаптировалась к новым звукам и местности.

Со мной заводит разговор одна из мамочек, чей ребенок тоже резвится на детской площадки и вместо того, чтобы плакать, когда падает с горки — смеется.