Книга Жена криминала, страница 54 – Маша Драч

Бред! Я сама себя запугиваю и неосознанно ищу в каждом его слове двойной смысл. Савелий не из тех, кто любит говорить намеками. Это всем хорошо известный факт.

— Симоне не хватает внимания, — совсем тихо добавляю, зная, что это точно не та тема, куда я должна вмешиваться. — У нее проблемы в личной жизни, и…

— Тебя это не касается, — осекает меня Савелий и кладет руки вдоль подлокотников.

Касается, хотя бы потому, что Симона ищет поддержку у меня, а не у тебя, матери или еще кого-нибудь другого, кто явно будет ближе очередной папочкиной шлюхи.

Конечно, весь яд я оставляю при себе. Моя роль ведь и вправду заключается в другом. Я не имею права об этом забывать. И уж тем более подставляться из-за человеческой симпатии к чужой дочери. А Симона для меня чужая. Да, именно так.

— Подойди.

Я тут же напрягаюсь каждой клеточкой своего тела. Торможу всего лишь секунду, но ее уже вполне достаточно, чтобы Савелий слегка свел брови на переносице.

Обхожу стол и встаю напротив.

Кудашевский делает полуоборот на своем кресле и лениво рассматривает меня.

— Раздевайся.

Я и раньше не встречала каждую нашу близость с восторгом, но умело маскировала свои настоящие чувства. А сейчас от одного короткого приказа, который я слышу уже в миллионный раз за всё то время, что нахожусь рядом с Кудашевским, к горлу подкатывает тошнота.

Не хочу. Не хочу я этого мужика. Не хочу, чтобы он снова издевался надо мной.

Бессонова, а какой выход? Ты сама на это подписалась, разве нет?

От хладнокровности внутреннего голоса легче не становится. Совсем.

У меня предательски дрожат кончики пальцев, когда я тяну пояс на своем халате. В мыслях снова и снова яркими вспышками пульсирует наша сегодняшняя встреча с Зимой.

Халат, затем ночная сорочка а-ля в стиле лучших работ Гильермо дель Торо, единственная, которая наглухо скрывает мое тело, бесшумно соскальзывают на пол.

— Животом на стол.

Снова на секунду замираю и терпение Кудашевского лопается. Он встает, хватает меня за волосы и впечатывает в стол. Я больно бьюсь о холодную твердую деревянную поверхность скулой, отчего под закрытыми веками разливаются странные зелено-серебристые круги. Уши затапливает шум, сквозь который прорезается монотонный звонок смартфона.

Никогда я еще не была так ему рада.

— Кудашевский.

Савелий еще какое-то время удерживает меня за затылок, затем отпускает. Резко.

Я несколько секунд не дышу и просто банально боюсь пошевелиться. К счастью, между нами ничего не успело произойти, а я всё равно чувствую себя раздавленной.

— Иди к себе, — Савелий отвешивает звонкий жалящий шлепок по моей заднице.

Дважды просить меня не нужно. Я быстро одеваюсь и ухожу. Залетаю в ванную, включаю свет и обильно умываю холодной, почти ледяной водой, скулу. Поднимаю лицо к зеркалу и с ужасом осознаю, что синяка я вряд ли смогу избежать. И скрыть его будет сложней, чем те, что на теле. Разве что, если надеть мешок на голову.

Осторожно вытираю лицо полотенцем и судорожно выдыхаю.

Сколько еще так продержусь — понятия не имею.

Зима, не подведи нас хотя бы в этот раз. Иначе это будет конец. Всему.

Полина

Тянусь кончиками пальцев к своему лицу и тут же одергиваю себя. Опускаю руку, сжимаю ее в кулак и завожу за спину.

Всё нормально, Бессонова, никто твой синяк не увидит.