Онлайн книга «Достаточно взгляда»
|
И, как итог, все эти дни обходил Софу стороной. Еще две ночи переждать. Завтра пятница. Отработает, и поедут к ее матери. Он даже подумывал в ночь выехать. Да-а, от того самого греха да подальше… Потому что… А потому! Он эти дни не трогал Софу. Вообще. Старался даже не смотреть лишний раз в ее сторону. Не лапать взглядом ее высокую грудь и покатые бедра. Хватало и того, что перед глазами постоянно ее трусики в цветочек стояли. Кстати, как она белье стирала и как сушила? Он не видел. Нигде ничего не развешивала. Прятала, получалось? Это не дело. Или пока его не было, как-то умудрялась проворачивать спецоперацию? Валид провел рукой по лицу. Он теперь отжимания делал по ночам, перед сном. По три, а то и четыре подхода, до дрожи в мышцах, до полного изнеможения. Помогало. Но ненадолго… Софа же безмятежно спала, свернувшись калачиком и укрываясь тем самым пледом, который он ей выдал в первый день. Чем-то тот ей приглянулся, и она его почти не выпускала вечерами. Отчего-то эта картина умиляла Валида. Мамин подарок… Вот чувствуют женщины стоящие вещи! И дальше снова мысли неслись черт-те куда… Валид, как вспоминал, какая она, черепушка тотчас начинала подтекать… Он же трогал ее! Там... Она была такой узкой, такой... Такой, блядь, тесной, что пальцы едва судорогой не сводило от желания еще раз убедиться, проверить насколько... Софа же девственница? Ему думалось, что да. Не похожа она на тех, кто прыгает по херам парней. Была бы такой, давно бы спала рядом и не переживала за то, что живет в его хате. Наоборот, начала бы обустраиваться, вещички раскладывать, завтраки готовить, глазки строить. А эта жмется, отводит взгляд, краснеет, если случайно столкнутся в коридоре. Будто он не человек, а огонь, о который обжечься можно. И ему внезапно оказалось важным, чтобы целочкой Софа была. Чтобы никто до него не лапал эту нежную кожу, не целовал эти губы, не входил в это узкое тепло. Важным до скрежета, до холодка под ложечкой, до тупой, ноющей боли где-то в груди. Он хотел быть первым. И, сука, единственным!.. И эта потребность была херовым звоночком. Не в плане единственного. А во всем остальном. Валид перевернулся на живот и зашипел в подушку, как разъяренный кошак, которому хвост прищемили дверью. Простыня под ним сбилась, тело горело, а между ног стоял каменный, пульсирующий кол, игнорировать который было невозможно. Хоть членом в матрас, сука, долбись! Снова стоял... И мысли про девственность Софы этому стояку только масла в огонь подливали. Картинки рисовались одна другой краше. Вот она под ним, глаза закрыты, губы приоткрыты, первый раз, больно, страшно, и он должен быть нежным, должен сдерживать эту звериную мощь, чтобы не сломать... И входит он медленно, чувствуя, как она сжимается, как рвется что-то там, внутри, как становится его навсегда... — Твою ж мать, – выдохнул Валид в подушку и со всей дури стукнул кулаком по кровати. Пружины жалобно взвизгнули. Мысли про девственность Софы ему не особо нравились. Батиным характером веяло... Его отец был патологически ревнивым. Просто пиздец. Валид помнил эти бесконечные скандалы, мамины заплаканные глаза, разбитую посуду. Помнил, как отец проверял мамину сумку, нюхал ее вещи, мог посреди ночи устроить допрос, если ей кто-то улыбнулся на улице. Такая ревность не имеет ничего общего с романтикой. Она сжирает изнутри. Сначала того, кто ревнует, потом того, кого любят. Всем плохо. |