Книга Офицерский романс. Из огня да в полымя, страница 143 – Александр Капков

— Не признаю недомолвок, – сказал он, протягивая Изломину руку. – И фальшивой чопорности. Мы тут все заодно. И потому нам не следует пыжиться. Я – Дмитрий.

— Антон.

— Бывал в Булонском лесу?

— Один раз. Гулял с Вищецкими.

— С Елизаветой Вишецкой? Та еще штучка! И красивая, и богатая. Ты к ней клинья не подбиваешь?

— Я знаю ее еще по России. Она входила в нашу организацию. А ты что? Сам имеешь на нее виды?

— Упаси Господь! Кто я и кто она. Я до того, как попасть к Олегу, на заводе Рено работал. Вкалывал до седьмого пота.

— Почему тогда не уехал в Югославию? Тебе-то дорога открыта.

— Мои родичи в войну все потеряли. Дед с бабкой умерли еще до войны, а мать с отцом после. Один я. И ждать дома меня некому. Я ведь из Боснии. Учился в Сараево. В пятнадцатом меня призвали в австрийскую армию. Я русским в плен сдался и через год воевал на вашей стороне. И в Гражданскую тоже. Вот так. Слушай, хочешь перекусить? У нас есть сыр, копченое мясо и вино. В доме имеется винный погребок. Хозяин разрешил Олегу им пользоваться. А тот вино не любит, предпочитает коньяк. Так что можно распить бутылочку. Не хочешь?

— Я лучше пока пистолет разберу, – ответил Антон.

— Тоже дело!

— Почему мы на кухне беседовали, а не в гостиной, например? – поинтересовался Антон, снимая затвор.

— Верхние комнаты совсем пустые, мебели нет, одни кровати. Этот дом будет перестраиваться. Олег подрядился его сторожить. Хозяин постоянно живет в Ницце, сюда редко наезжает. Деньги небольшие, зато жилье бесплатное. Из кухни, видишь, есть второй выход. Во двор. Очень удобно, если убегать придется. Он так всегда делает. Снимает квартиру или дом на месяц-другой, потом перебирается в другое место. Конспирация.

Серб засмеялся. Дмитрий говорил по-русски свободно и почти без акцента. Он был смуглый и черноволосый, с приятной белозубой улыбкой. Не носил ни бороды, ни усов и одевался просто, без претензий на шик. Синяя рубашка, шерстяной пиджак и фланелевые брюки. Ботинки у него были старые, стоптанные. Проследив за его взглядом, Старич снова сверкнул улыбкой:

— Они со мной четыре года. В Константинополе купил. Первая моя гражданская покупка. Крепкие и непромокаемые. Грек, что продал их, так и сказал: носи, мол, им сносу не будет. Прав оказался. Даром, что торговец-выжига. Не соврал. Я их всегда обуваю, когда важное дело предстоит.

Антон слушал болтовню серба и возился с пистолетом. Он разобрал его и быстро собрал. Вставил магазин и передернул затвор. Затем взвесил его на руке. Неплохая игрушка. Антон предпочитал револьверы, прежде всего из-за их надежности в бою. Хотя носить их незаметно было более затруднительно. Хорошо бы проверить его, но не к спеху. Сегодня он вряд ли будет стрелять. Антон положил пистолет во внутренний нагрудный карман пиджака.

Большой будильник на буфете тренькнул. Пять часов.

— Через час поедем, – сказал Старич. – Ты, брат, как хочешь. Я возьму бутылочку, выпью перед дорожкой.

Он поднялся, вышел в тамбур и открыл вторую дверь. Антон увидел ведущие вниз ступеньки. Старич включил свет и застучал каблуками своих «вечных» ботинок, спускаясь в погреб. Дверь на кухню серб не закрыл. И на Антона ощутимо потянуло сквозняком из тамбура. Он встал, решив закрыть дверь. Едва успел прикрыть ее, как она распахнулась снова. В кухню вошел Осицкий. Он хлопнул дверью, закрывая, и остановился у стола, глядя на Антона, отошедшего к окну. Изломин наблюдал за ним, не скрывая усмешки. С лица Осицкого синяк, поставленный Антоном, сошел давно, но, видимо, в душе обида еще не утихла. В ту ночь Антон приложил его кулаком в лицо так, что тот растянулся на полу во весь рост. Вскочив, он было бросился на Изломина, да его остановил есаул. Оттащил Осицкого в угол и что-то начал шептать, после чего тот начал успокаиваться.