Книга Офицерский романс. Из огня да в полымя, страница 126 – Александр Капков

А со временем перейдем к настоящей борьбе посредством террора. Вы обязательно пригодитесь, поручик. Обязательно.

Он встал и вышел из-за стола. Лицо его омрачилось.

— Ваши слова созвучны моим мыслям. Надо, надо переходить к действиям! Заклинаниями дела не решить. Нельзя опускать рук. Нам необходимо всколыхнуть Россию. Показать народу нашу силу и твердость. И сделать это нужно умно, тонко. Не ломая дров. Тут, поручик, я с вами согласен. И вы убедили меня, что надо идти на сближение с вашим МОЦР, коли в нем такие кадры.

Он улыбнулся и замолчал, не отпуская Антона. Затем спросил:

— Сколько вы пробудете в Париже?

— Даже не знаю. Все зависит от моего руководства…

— Понимаю. Надеюсь, что и здесь вы будете нам полезны. Павел вас просветит. Был рад нашему знакомству. Думаю, что мы с вами еще встретимся, поручик.

Генерал поднялся и протянул Антону руку. И только сейчас отметил следы драки на его лице.

— Что с вами случилось? Надеюсь, что вы пострадали не в пьяном скандале?

— Нет, ваше превосходительство, – Антон позволил себе улыбнуться. – Подвергся проверке со стороны тех парижских русских, которые считают каждого оставшегося в России предателем. Меня избили и очень успешно делали вид, что хотят повесить. Такая вот проверка состоялась ночью.

— Безобразие! – искренне возмутился Кутепов, обращаясь к Щеглову. – Вот на что идут наши силы. Глупо делать подобные проверки. Они лишь иллюстрируют наше бессилие. Не оправдываю этих офицеров, однако замечу, что Париж наводнен агентами большевиков, и давать им по рукам – наш первейший долг. Но не так же! Узнай, Павел, как такое могло произойти, и доложи мне.

— Конечно, все сделаю, – отозвался Щеглов. – И хочу заметить, что наш поручик скромничает. Он за себя постоял и чести не уронил.

Рукопожатие генерала было крепким. Кутепов понравился Антону. И все же он отдавал себе отчет, что методы генерала жестоки, а само дело было проиграно вчера и обречено на неудачу завтра.

Вот он, Париж. Не в сказке, а наяву. Елизавета сидела у окна кафе и смотрела на темный в вечерних сумерках силуэт Эйфелевой башни. На ней был бежевый костюм, с которым гармонировали сумочка и перчатки. Кофе в белой чашке и вчерашний номер газеты «Фигаро» на столике. Она потеребила прядь волос левой рукой и ощутила легкий аромат духов. Тонкий и еле уловимый. Духи фирмы Коти назывались «Эмрод» – изумруд по-французски. Ей нравился их аромат, изысканный, с восточными нотами и ненавязчивый. Спокойно и расчетливо Лиза оглядела маленький зал, поймав восхищенные взгляды двух молодых людей с соседнего столика. Посмотрела на золотые часики на руке. Время встречи приближалось. Но кофе допить она успеет. Елизавета пригубила чашку и слегка прикоснулась салфеткой к губам. Она их не красила. Не было необходимости. Ее губы от природы всегда оставались ярко-красными.

Была ли она рада приезду в Париж? Очевидно. Но рыдать от выпавшего счастья ей и в голову не приходило. В столицу Франции вернулась не потерянная в революцию внучка коммерсанта Вишецкого, а сотрудница ОГПУ. Ей, естественно, повезло. Дед был богат. И относился к ней с большой любовью и нежностью. Она же не чувствовала к нему ничего, кроме равнодушия. И привычка деда целовать ее в макушку, как в детстве, Лизу раздражала. Но ради того, зачем она и приехала сюда, ей надо было скрывать свои чувства. Лиза делала это с большим мастерством. Дед купил ей квартиру, одел в самых дорогих магазинах, да и вообще души в ней не чаял. Первое время она бродила по квартире, словно по музею. Большие светлые комнаты, всюду стильная мебель, огромная кухня и роскошная ванная. Все это вызывало в ней восхищение. И дед умилялся, глядя на внучку. Лиза любила комфорт, которого лишилась рано. Ей нравилось носить модные наряды. Но ее холодный и изворотливый ум уже строил планы, как лучше и продуктивнее выполнить возложенное на нее задание. Той девочки, а именно ее помнил дед, давно уже не было. Она умерла и возродилась из пепла, став совершенно иной и полностью непохожей на прежнюю Лизу, пай-девочку, девочку-куколку. Не будь войны и революции, жизнь ее могла сложиться по-другому. Была бы более спокойной и счастливой. И если бы матери удалось вывезти детей в Крым, а оттуда во Францию, к деду, Лиза тоже, наверное, смогла бы остаться прежней: доброй, приветливой и мягкой. Вышло не так, совсем не так. Она рано испытала все ужасы первых революционных лет и потеряла тогда и мать, и отца. Она переболела тифом и выздоровела. В пятнадцать оказалась на улице, предоставленная сама себе, без семьи и дома. Чтобы выжить, Лиза научилась обманывать и воровать. Девственности она лишилась в том же возрасте, в подвале, где прятались беспризорники. А вскоре ее возлюбленного, всего на год старше, застрелили при попытке ограбить продовольственный склад. С такой же девчонкой, как и сама, она скиталась по городам и станциям, пока не осела в детском доме. Тогда ей и пришла мысль изменить жизнь самым кардинальным образом. С метрикой подруги она поступила секретарем в уездное Чека. Печатала документы. Ее непосредственный начальник очень скоро потребовал постельных услуг. Он был грубым, жестоким и искренне считал, что революция дала ему право на жизнь и смерть других людей. «Не согласишься», – сказал он, кривя в усмешке тонкие губы, – «подведу тебя под расстрел». Она согласилась и три месяца терпела его прикосновения, от которых одолевала гадливость. Пока он не был разоблачен как предатель и расстрелян по приговору трибунала. Это она нашла в его квартире украденные секретные документы. «Сука!» – кинул он ей, кривя разбитые прикладом губы. За выявление врага, пробравшегося в святая святых, Елизавету заметили и поощрили. Карьера пошла вверх. Во всем. Скоро она уже служила в Губчека следователем. И с мужчинами она спала только по собственному желанию. Работа в Чека не для слабонервных. Она научилась вести допросы, не дрогнув, и подписывать документы, приводящие других к смерти. Во время инспектирования Тамбовского Губчека Пилляр предложил ей перебраться в Москву. Она согласилась. Ей все время везло.