Книга На излом клинка. Книга первая, страница 80 – Александр Капков

— Господин де Ла Рош, – сказал он, заметно волнуясь, что сказалось на правильности речи. – Я имею немного страха, что вынужден буду задержаться здесь. Надо похоронить тело моего слуги. Нет, нет, мне ничего не грозит. Меня будут охранять. Я хотел попросить о другом. Вы ведь едете в Париж, не так ли? Не могли бы вы передать личное письмо в моё посольство? Я был бы вам очень признателен.

— Письмо действительно личное?

— Даю вам слово, там нет никаких тайн. Я отдам вам его незапечатанным.

— Я не знаю русского языка.

— Нет нужды, оно написано по-французски. Вы можете сами в этом убедиться.

Он раскрыл конверт и протянул мне бумагу.

Действительно, он просил о сущей безделице. В письме описывались уже известные события и еще какие-то мелочи. Мне даже стало стыдно за свою подозрительность. А о шифрах я тогда и понятия не имел. Было очевидно, что обращается он ко мне из-за сильной нужды, и я счёл себя не вправе отказывать.

— Хорошо, сударь, – сказал я. – Ваше письмо будет доставлено, не сомневайтесь.

Кивнув друг другу, мы разошлись. Мог ли я предположить, куда заведет меня желание оказать безобидную услугу? И стал бы я осуществлять задуманное? Сомневаюсь.

На следующий день я въехал в Париж, через предместье Сен-Клу. Здесь я попрощался с Робером и отправился на свою квартиру. Мадам Ренар, не чаявшая меня больше увидеть, была в не себя от радости. Я долго отмокал в горячей воде, и мадам собственноручно тёрла мне спину. Затем был превосходный обед с перепелами, жареным картофелем, трюфелями и шпинатом, с великолепным бургундским и шоколадом. И белоснежные прохладные простыни, на которых так приятно уснуть, особенно, когда есть с кем. Но прежде я отправил Поля с письмом в предместье Сен-Жермен, аристократический район Парижа, где арендовало особняк русское посольство. Вернувшись, он доложил о выполнении моего поручения и был награждён серебряным денье. Я выкинул эту историю из головы до тех пор, пока она сама не напомнила о себе.

Первые две недели после приезда я откровенно сибаритствовал, благо денег у меня хватало с избытком. И это притом, что сотню луидоров я отложил на чёрный день. Коня я сначала хотел продать, но он был настолько хорош, что у меня не хватило духу. Я поставил его в конюшни Шовэна, платя за уход полновесными монетами. Ничего не поделаешь, престиж. Зато, какое удовольствие я получал, гарцуя на нём по улицам города, при желании пустить пыль в глаза.

Однажды, во время послеобеденного отдыха, когда я разнеженный и умиротворённый, лениво перебирал локоны своей прелестной хозяйки, чья голова покоилась на моей груди, она вдруг сказала, что давно не была в опере и хотела бы её посетить. Я хорошо понимал, что это замечание вызвано всего лишь мимолётным капризом. Зато, как сигнальный фонарь на нактоузе, предупреждало о необходимости усиления внимания к самой Мадлен. Обычно я так и поступал, дарил ей безделушку или рассказывал интересную сплетню. Но я, повторяю, был слишком расслаблен и не сделал ни того, ни другого. Вместо всего этого я обещал Мадлен отвезти ее в оперу на ближайшее представление. А надо сказать, что моя хозяйка была не совсем обычной женщиной. Дочь купца и жена купца, парижанка до кончиков пальцев на ногах, она, рано овдовев, смогла сохранить и приумножить капитал, оставленный мужем. Он давал ей финансовую независимость и личную свободу. Сохранив в свои годы девичью фигуру и красоту, с характером добрым и лёгким, она, как и всякая женщина, если она женщина, была немного тщеславной.