Книга Мёд полыни, страница 41 – Екатерина Кожевникова

— То есть ты не запретишь? – просияло лицо Стожара.

— Я? Да разве я когда препятствовал, чтобы ты к деревенским ходил или на свидания к той финской девочке бегал? – удивился отец, наблюдая, как Стожар отводит взгляд и улыбается при упоминании Весняны. – Ты пойми – не во мне загвоздка, а в…

— Духе ведьмы, которая нас преследует, – со вздохом закатил глаза Стожар. – Захочешь – не забудешь.

— Из-за этой ведьмы погибла моя первая невеста и смертельно заболела матушка, – облокотившись на стол и тяжело дыша, тихо сказал Ярун. Стожар удивленно посмотрел на отца – об этом он слышал впервые. – Я тебе не запрещаю свататься и приводить в дом жену. Но, ежели с ней какое зло случится, как с моей невестой, – ты простить себе это сможешь?

Стожар молчал, не зная, что ответить, и пряча взгляд от отца.

* * *

Летние дни пролетали в заботах – зашумели пышными кронами деревья и запестрели цветы в лесной траве – пролетела середина изока-месяца^[23]. Работы не убавлялось, но к разбойникам Стожара отец больше не подпускал. Хотя бортник и тосковал по стрельбе из лука, но зато появилось больше времени на походы в деревню – так он чаще стал видеться с Весняной. Подруга знакомила Стожара с местными обычаями, рассказывала об обрядах, праздниках, и эта тихая размеренная жизнь все больше увлекала его. Стожар познакомился с матерью Весняны – финкой из племени вепсов Айно, а иногда помогал старшим братьям с делами во дворе, изредка затевая споры с пробегающим мимо Гордыней, которому присутствие Стожара совсем не нравилось.

В лесной землянке жизнь шла привычно: днем – работа, вечером – заготовки, ночью – отдых. Только Ярун продолжал хиреть и слабеть, но деревенский знахарь руками развел, не понимая, что за хворь напала на бортника. Приходилось, как и раньше, отпаиваться травами.

Настал Духов день – жители украсили свои дома срезанными березовыми веточками. Весняна объяснила, что так они привечают духов предков, приглашая их на праздник – порадоваться вместе с живыми. Заинтересовавшийся Стожар в тот же день развесил березовые ветки по всей землянке.

— Это еще зачем? – удивленно озирался вернувшийся из разбойничьего лагеря отец.

— Деревенские так на Духов день привечают предков.

— Нам с тобой духов, что ли, мало? Еще не хватало, чтобы ведьма и правда в дом нагрянула. Иди хоть на улицу их перевесь, – дернулся с перекошенным лицом Ярун, с трудом стащил с себя короб и сполз по стене, усевшись на лавку.

Стожар недовольно поджал губы, но спорить не стал, покорно снимая ветки.

Тревога из-за причуд и здоровья отца не давала ему покоя, вгоняя в уныние, пока он не поделился переживаниями с Весняной – единственной, кто готов был внимательно слушать, а не спорить и обрывать разговор.

— Что ему в голову только не взбредет… весь дом полынью захламил, а на березовые ветки посмотрел, как на врагов, мол, они злых духов призовут. Переубеждать – бессмысленно, ничего слушать не станет, – ворчал недовольно Стожар.

Весняне помочь другу было нечем, но она знала, что ему станет легче, если он выговорится – тревожная морщинка на лбу сразу разгладится, будто камень с души упадает. А чтобы хоть немного подбодрить, она пересказывала финские легенды о далеких землях, героях с причудливыми длинными именами и бесконечной водной глади Белоозера, которое видела однажды в далеком детстве. Иногда Весняна тихо напевала песни на странном, лишь ей понятном языке, тогда Стожар закрывал глаза, успокаиваясь, и ему казалось, что в этих мотивах он слышит шум далеких сосен и скрип ветвей, шорох серого мха под ногами, растущего на валунах, и завывание ветра, разгоняющего тучи над озером.