Книга Мёд полыни, страница 30 – Екатерина Кожевникова

— Почему бы и нет? Ты же хороший человек, – улыбнулась Весняна, на ее щеках появились ямочки. Она отвернулась, чтобы больше ничего не говорить, и через луг быстро зашагала к дому.

Стожар проводил ее взглядом, проследив, чтобы луговая нечисть не позарилась на украшения и не навредила Весняне. В душе у него разливалось новое теплое чувство, перемешанное с благодарностью, но одновременно на сердце скребли кошки, а перед глазами всплывало недовольное выражение отцовского лица. Голову разрывали неприятные мысли, которыми не с кем было поделиться – о нежити и семейных тайнах. Из-за недосказанности Стожар порой ощущал себя, словно в маске ряженного, скрывающего истинное лицо, – слишком много странностей с детства преследовало на каждом шагу. За спиной, будто подтверждая его думы, послышался тихий, едва заметный детский плач и взметнулись над травой два синих огонька – Потерчата^[19] привлекали блуждающих по вечернему лесу путников, загоняя их в опасные дебри и топи. Но Стожар с рождения изучил повадки нежити и не боялся ее, гораздо загадочнее, сложнее и опаснее ему казались обычные живые люди.

«Сторонилась бы ты, узнав, что я – ведьмин сын?»

* * *

Две стрелы пролетели, не задев даже край вырезанной на стволе дуба мишени, Стожар еле успел от них увернуться, отпрыгивая в сторону. За спиной послышалось недовольное ржание – бортник задел коробом одну из привязанных лошадей и рисковал получить удар копытом. Бегом обогнув лошадей, он продолжил пробираться сквозь лагерь разбойников к пещере главаря.

Мимо сновали крепкие парни, каждый выше Стожара на целую голову – они катали бочки, перетаскивали заполненные мехами ящики – видимо, грабителям повезло напасть на купцов или богачей. Чуть в стороне другие головорезы упражнялись в стрельбе из лука и кулачных боях. В скрытом от посторонних глаз овраге днем всегда кипела жизнь: в лагере перебирали вещи, учились, готовили пищу, объезжали лошадей, обсуждали идеи. Зато поздним вечером здесь сложно было застать людей: несколько разбойников спали и караулили, но большинство уходило стеречь дороги – выжидать несчастных путников в засадах. И горе тем, кто свернет на неудачную тропинку.

— А, Стожар. Явился со своей приторной медовухой?

— Да брось, она же вам всегда нравилась, – Стожар поднял голову и посмотрел на молодого главаря, наблюдающего за лагерем с ветки высокого дерева. Тот качнулся и нехотя спрыгнул, приземляясь перед бортником.

— И что? Попробовать сбить цену все же стоило, – отряхиваясь после приземления, ехидно подметил главарь.

Одет он был в дорогой кафтан, украшенный шелком, про который врал, что ради него перерезал целый корабль арабских купцов. Но при этом носил высокие, стоптанные почти до дыр сапоги и старые шаровары из дорогой шерсти с заплатками на коленях. В одном ухе торчала серебряная хазарская серьга, свитая из проволоки. Часть волос главарь срезал кинжалом, а оставшуюся заплетал в тонкую длинную косичку, в узкую же бороду вплетал золотистые арабские бусины.

— Волк, мы вам и так медовуху почти задаром отдаем. Или мне ее обратно унести? – осадил его Стожар.

— Дерзость – это я люблю. Но в меру, – рассмеялся главарь разбойников. Его раскосые темные, почти черные глаза стали еще ехиднее.

Два года назад Волк прибился к разбойничьему лагерю, появившись внезапно – о себе ничего почти не рассказывал, только травил небылицы и отшучивался. Тем не менее уважение соратников завоевал быстро: оказался проворным малым и опытным бойцом – противников легко одолевал силой или хитро обводил вокруг пальца, собирая вокруг себя сторонников. И когда через несколько месяцев главарь разбойников – Аспид – погиб в одной из стычек, многим уже было очевидно, кого выберут его преемником. От всех несогласных Волк без сожалений избавился и быстро стал новым главарем. Предводителем он оказался требовательным, быстро навел свои порядки и правила, установил дисциплину, но под началом Волка грабители стали свершать один за другим крупные грабежи и налеты, обогащаясь пуще прежнего.