Книга Эхо Мертвого озера, страница 143 – Рэйчел Кейн, Керри Райан

— И что произошло?

Он смотрит куда-то вдаль.

— Я ошибся.

По моему опыту, большинство людей не любят признавать свои промахи, и тогда я начинаю искать более надежный источник. Но насчет Джосайи я еще не определилась.

— Как?

— Я позволил себе… быть польщенным ее вниманием.

Я пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица, но не уверена, что получается. Мысль о том, что можно серьезно польститься вниманием четырнадцатилетнего подростка, выбивает из колеи. Четырнадцать – это еще ребенок. Невинный ребенок.

Я думаю о Конноре – он всего на год старше, а уже столько пережил. Побольше многих взрослых. У него на глазах арестовали мать, а отца приговорили к смертной казни. Его похищали, его преследовали, в него стреляли. Он видел смерть. Но Коннор не такой, как большинство ровесников. В свои пятнадцать он очень взрослый по сравнению с ними. Пока Джульетта беззаботно жила в маленьком южном городке, Коннору пришлось быстро повзрослеть.

Хотя, возможно, дело не только в этом. Мне проще думать о Джульетте как о наивном ребенке, а вот к Коннору, столько пережившему, я относилась как к взрослому.

Я бросила его наедине с самим собой после стрельбы в школе. Думала, что это правильно – дать ему возможность разобраться самому, – но, кажется, ошиблась. Взять хотя бы меня: как тяжело я пережила Сала-Пойнт, а ведь я взрослый человек. Можно ли ждать многого от подростка?

Я качаю головой, не зная, чему верить. Раньше я полагалась на интуицию и чутье, которые подсказывали, чего хочет от меня Коннор. Теперь оказалось, что и то и другое ненадежно. Я чувствую себя потерянной, брошенной на произвол судьбы.

«Сейчас не до сомнений», – говорю я себе. У меня расследование. Я обещала бабушке Тревора сделать все возможное, и то, что я отвлекаюсь на свои страхи, делу не поможет. К тому же страхи никуда не денутся, когда я закончу с Джосайей. Тогда и разберусь с ними.

Джосайя тяжело вздыхает, не замечая моих метаний:

— Нужно было остановить ее раньше. Дошло до того, что однажды вечером, когда мы вдвоем с Джульеттой наводили порядок после собрания группы, она начала приставать ко мне. Я отказал. Она смутилась и убежала. Я думал, на этом все. Джульетта не приходила несколько недель, а когда пришла, вела себя как ни в чем не бывало. Извинилась, сказала, что ей очень стыдно, умоляла не думать о ней плохо. Я согласился.

Пытаюсь сосредоточиться на рассказе и одновременно наблюдаю за Джосайей, ища намеки на то, о чем он сейчас думает на самом деле. Ловлю его взгляд, вслушиваюсь в нотки его голоса – пытаюсь найти доказательства лжи.

Он явно волнуется, но это и понятно, учитывая тему разговора. Однако я не замечаю никаких признаков, что его рассказ заранее отрепетирован или выдуман.

— Честно говоря, я решил, что на этом все закончилось, – продолжает он. – Она перестала вызывающе одеваться, не пыталась остаться наедине, делать всякие намеки. Она… стала вести себя как обычный ребенок. – Его губы кривятся. – Я просто гребаный идиот.

Даже удивительно, с какой горечью он это произносит. В его голосе все время ощущается злоба. Интересно, прорывалась ли она когда-нибудь наружу, способен ли Джосайя на жестокость?

— Что случилось?

Он проводит рукой по лицу, словно собираясь с духом, и продолжает:

— Однажды вечером в пятницу Джульетта пришла ко мне домой вся в слезах. Она выглядела ужасно – волосы растрепались, лицо опухло от слез. Одежда в грязи, подол разорван… – Он делает паузу, как будто снова мысленно прокручивает эту сцену, и вздрагивает. – Я не мог не впустить ее, а что мне оставалось? Она сказала, что встретилась со своим бойфрендом, дошло до поцелуев. Он захотел большего. Она отказалась, он пытался ее заставить. Она отбилась, ударила его сумочкой. Он выхватил сумочку, Джульетта убежала. А когда оказалась далеко, поняла, что в сумочке остался телефон и она не может никому позвонить. Вспомнила, что рядом живу я, и пришла ко мне, потому что не знала, где еще укрыться.