Книга Лучший друг моего парня 2, страница 54 – Мария Манич

— Скучала?

Его лицо приближается к моему. Он проводит пальцем по моей ключице и демонстрирует мне покрытую блестками подушечку.

— По тебе? Никогда, — пытаюсь оттолкнуть наглеца, уперев ладонь в его плечи.

— Врешь, — произносит Мирон с дерзкой ухмылкой.

Внезапно сокращает расстояние между нами и накрывает мои губы своим ртом, без прелюдий раздвигая их языком.

Мирон сминает мои губы в жадном поцелуе. На грани грубости, наглости и дерзости. Абсолютно в его стиле.

Волоски на руках встают дыбом.

Это так неожиданно. Дезориентирующе. Вопиюще неправильно. Я должна сопротивляться, оттолкнуть, закричать, сделать хоть что-то. Но я в таком шоке, что меня просто парализует.

Воздух в лёгких застрял, как и не успевший сорваться с губ крик. Комната перед глазами кружится, и весь мой мир переворачивается с ног на голову. Все звуки разом меркнут. Время останавливается.

Ещё мгновение назад я слышала звук затвора камеры за ширмой, десятки голосов, наполняющих студию, смех Ирины, стук каблуков и движение мебели. Теперь ничего. Полный вакуум.

Только Мирон и я.

Он целует, а у меня внутри взрыв. Микроинфаркт. Фейерверк, взлетающий до небес и гаснущий от накатывающих волн цунами. Посасывает нижнюю губу, втягивая в себя. Проделывает то же самое с верхней, совсем не брезгуя толстым слоем помады.

Он опирается на руки возле моей головы, нависая сверху. Не касается меня ничем другим, лишь терзает нервные окончания в губах и языке. Мирон склоняет голову набок, углубляя поцелуй так, как нравится ему. Сильно и напористо.

Веки не падают, я так и смотрю на его лицо вблизи от моего, не в силах пошевелиться. Рассматриваю трепещущие чёрные ресницы, тёмные спадающие на лоб пряди, которые теперь щекочут и мой, движение его скул и линии челюсти. Хочу дотронуться, погладить, зарыться пальцами в его волосы, притянуть к себе ближе и ответить на поцелуй со всей страстью и любовью, на которые способна.

Я почти делаю это: приподнимаю руку и… прихожу в себя.

Размахиваюсь и толкаю Гейдена в грудь. Упираюсь локтями, создавая между нами расстояние, и отворачиваюсь в сторону, вырывая губы из сладкого и ядовитого плена.

— Что ты делаешь? — выдыхаю рвано. — Зачем?

Первый вдох после поцелуя обжигает лёгкие. Прикасаюсь пальцами к саднящим припухшим губам, стараясь то ли стереть жалящий поцелуй, то ли поймать оставшееся после Мирона тепло.

— А на что это было похоже, неАнгел? Мы целовались, — в его хриплом голосе звучит насмешка.

Мирон и не думает отстраняться, продолжая нависать на вытянутых руках, бессовестно вторгаясь в моё личное пространство. Нарушает границы, переходит все рамки. Будто издевается или ждёт продолжения. Только его не будет.

Я обхватываю себя за плечи и возвращаюсь взглядом к лицу Мирона. Прищуриваюсь. Он в ответ прожигает меня взглядом чёрных глаз. Надо быть дурой, чтобы не заметить, как расширенный и потемневший зрачок полностью захватил радужку.

Мне не нужно смотреть на его пах, чтобы понять, как сильно он возбуждён.

— Да ну? — шепчу. — Зачем? По-дружески?

Во мне зреет протест. Он зреет давно, как нарыв, и вот-вот готов наконец прорваться и выплеснуть наружу всё то, что накопилось внутри. Я не какая-то игрушка или вещь, которую можно брать, когда захочется поиграть, а в другое время полностью игнорировать. Развлекаться и трахаться с другими, делая вид, что меня не существует. Я живая, всё чувствую. Мне больно и обидно до раздирающего жжения в груди.