Книга Лучший друг моего парня 2, страница 134 – Мария Манич

Все хорошо. Все хорошо. Все есть и будет хорошо. Обязательно.

— Поэтому ты тоже можешь съездить отдохнуть. Хочешь, поедем вместе? Останешься у меня, а с утра приедем обратно, — спрашивает Ирина.

Она гладит меня по плечам. Утешает.

— Вы его видели?

— Да, он пока спит. Ты тоже заснула, я не хотела тебя тревожить и Марку не разрешила. Такой стресс… для всех нас.

— Можно я тоже зайду к нему? Просто посмотрю, пожалуйста, — прошу, поднимая глаза к матери Гейденов. — На чуть-чуть…

Она ласково смотрит на меня в ответ и после нескольких секунд коротко кивает.

— На пару минут. Я буду ждать у поста медсестер.

Я аккуратно ступаю в одиночную платную палату и, стараясь не шуметь, прикрываю за собой дверь. В нос ударяет запах медикаментов и спирта. Мирон не шевелясь лежит на спине. Спит.

С него сняли футболку, в кисть вставлен катетер. Он выглядит очень беззащитным.

На щеке огромный пластырь. Врач сказал, что, скорее всего, останется тонкий шрам. Но на эту мелочь мне плевать.

Я чувствую огромное облегчение. Просто от осознания того, что все обошлось. Что он цел. И почти невредим. Что самое страшное позади. Впереди только восстановление. И… целая жизнь.

Подхожу ближе. Аккуратно убираю со лба Мирона длинные пряди челки. И, поддавшись порыву, в мимолетном касании задеваю сухие горячие губы.

Ресницы Гейдена вздрагивают.

Зажимаю рукой рот, чтобы в очередной раз за сегодня позорно не разреветься, когда Мирон открывает глаза.

Он морщится, дергает рукой, в которую вставлен катетер, и пытается сесть.

— Стой-стой. Не вставай, — прошу тихо, перехватывая его руку. — Все в порядке, тише, мой хороший. Мой любимый.

Мирон поворачивает голову на мой голос и заторможенно моргает. Один раз. Другой.

Его пальцы перебирают мои.

— Ты цела? — медленно осматривает меня с головы до ног.

Несколько раз киваю. Его голос звучит так, словно ему больно говорить. Мое сердце разрывается от переполняющих эмоций.

— В полном порядке. Все хорошо.

— Кровь… — Его взгляд тормозит на огромном пятне на моей белой рубашке.

Я так и не переоделась, потому что, кроме белья, у меня под ней ничего нет.

— Это твоя…

— Хорошо, что моя, — Мирон устало прикрывает глаза.

Его пальцы продолжают выписывать медленные узоры на моей ладони. Прижимаюсь лбом к его прохладному виску и тихо всхлипываю.

— Ты так меня напугал. Не смей меня больше отталкивать… — шепчу, не уверенная в том, что Мирон меня слышит. — Разреши себе любить… пожалуйста.

Его дыхание становится более глубоким и мерным.

Разрешенное время на посещение уже вышло.

Мне пора идти, а я не могу сдвинуться с места… Я не могу выйти из чертовой палаты и больницы, где он лежит. Не могу от него оторваться.

Усилием воли забираю свою руку из расслабленных пальцев Мирона и аккуратно, стараясь не шуметь, шагаю к выходу из палаты.

— Я приду утром.

Ирина Гейден ждет в коридоре. Ободряюще обнимает за плечи и ведет меня к лифтам.

— Он сильный мальчик. Боец, — произносит Ирина. — Завтра, скорее всего, уже потребует его отсюда выпустить.

— Я люблю его, — признаюсь.

— Я знаю, милая. Думаю, он тоже тебя очень сильно любит.

32.1

Ночь я провожу к квартире матери близнецов.

Почти не сплю, несмотря на то что мне отвели гостевую спальню с огромной удобной кроватью и ортопедическими подушками. Ирина суетилась вечером, пытаясь накормить меня еще и ужином, от которого я вежливо отказалась. Есть совершенно не хотелось. Она дала мне одну из футболок братьев и, пожелав спокойной ночи, ушла к себе. Чуть позже, когда я вышла за водой на кухню, услышала, как из комнаты Ирины доносился приглушенный голос и тихие всхлипы.